|
My December
|
|
| Smit | Дата: Вторник, 28 Апреля 2015, 04:44 | Сообщение # 1 |
Группа: Администраторы
Сообщений: 3253
Статус:  | Идея не стандартная, так как вмещает в себя элементы персонажей другой эпохи и других героев. Персонажи и сама история написана мною уже давно.. еще в 2006-7...и забыта на несколько лет после того, когда я узнала Адама в 2010. А вот недавно совсем, когда меня колбасило я достала ее с флешки и решила прочитать...так как там был мой дух, то что я так люблю, чем жила раньше - Норвегия, викинги. И когда я стала читать образы, события, описание самих героев и их переживания - я была очень удивлена, потому что увидела в этих героях Адама, Томми и сами отношения... А когда я вспомнила что Адам сам рассказывал об своих норвежских корнях (как раз из тех мест был мой главный герой) а также французских истоках их рода (поскольку я писала и собирала достоверные исторические факты - Ламберты походят из рода Блуа, откуда моя главная героиня при чем она поет и такая же красотка как наш Адам) я решила написать историю как Адам встретит чудом своих родоначальников, как они познали любовь, почему Адам гей, итд.. все переплетется с его современными переживаниями и жизнью которая перекликается с жизнью его предков, он много научится ценить и чудо совершится - он снова поверит в любовь, в которой разуверился.
|
| |
| |
| Smit | Дата: Вторник, 28 Апреля 2015, 05:19 | Сообщение # 2 |
|
Группа: Администраторы
Сообщений: 3253
Статус: |
   
КОГДА ВСЕ ТОЛЬКО НАЧИНАЛОСЬ
Как быстро пролетели эти три недели, думал Адам, сидя на диване в своем номере. Он медленно допил остатки легкого мартини, и решил больше не наполнять свой стакан. С него на сегодня хватит. Ребята уже ушли по своим комнатам, хотя их шумная компания могла бы засидеться и до утра, как это не раз бывало. Но что-то Адам был не в духе в последнее время, и видимо это отражалось на его лице, потому его бенд отнесся к нему с пониманием и долго не засиживались. Адам думал о Саули. Он смотрел невидящим взглядом на желтоватый свет бра на противоположной стене, а перед мысленным взором пролетали картинки их прошлого. Хорошего и не очень, жарких ночей и пьяных веселух в клубах; и сцены расставаний, когда приходилось на долгое время отлучаться… А потом поймал себя на мысли, что как раз то, что «не очень» в последние времена все чаще зачастило в их отношениях. Как хорошо, что сегодня они отыграли последний концерт, и завтра вечерним рейсом отправляются в Лос-Анджелес. Он уже порядком устал, хотя, что ему этот десяток концертов на самом деле, это была моральная усталость. Даже пустота. Но Адам решил гнать эти мрачные мысли прочь, у него будет вскоре возможность поговорить с Сау о том, что не дает ему покоя, а пока хотелось настроиться на предпраздничный лад, ведь через 5 дней Рождество. Спать ему совершенно не хотелось. Поднявшись с дивана, он медленно прошел к небольшому буфету, где почти все пространство столешницы было завалено посудой и недоеденными остатками ужина, и оставив свой стакан, просто взял бутылку с водой и отпил несколько глотков, направился в спальню собрать свой чемодан.
Томми в это время, давно погасив свет, пытался уснуть. Он не раз крутился с боку на бок, то уставившись в потолок взглядом, ощутил, что начинает раздражаться из-за отсутствия сна. Он поднялся с постели и набросив халат поверх футболки и шорт, прошлепал к холодильнику, достав баночку светлого пива, с жадностью отпил несколько глотков, с удовольствием ощутив приятную горечь напитка. Все так же, не включая свет, он прошел на балкон и без особых эмоций просто смотрел на ночной город, наполненный шумом и светом, который жил своей жизнью…Его голова мимо воли повернулась влево, туда, где через одно окно все еще горел свет. Адам тоже не спал. Томми почему-то даже обрадовался этому. Может набрать его номер? Посидели бы вместе, посмотрели бы какой фильм и просто помолчали, так ведь легче скоротать длинную ночь до утра… К тому же ощущал, что вопреки всему, скучает за ним, хотя бы его присутствием рядом. На соседнем балконе вдруг появился Адам. Он сперва не заметил его в темноте ниши, но потом улыбнулся.
- Ты чего тоже не спишь? Слушай, давай сюда.
Томми улыбнулся, но ответил, что устал и не хочет уже куда либо выходить, пусть это и соседний номер.
- Тогда я к тебе сам приду. Обещаю быть паинькой, ты же меня знаешь, - улыбался Адам.
Томми засмеялся с его слов, настолько он хорошо знал, какая из него бывает «паинька», и пошел открывать дверь номера.
Адама долго ждать не пришлось. Вскоре в дверь послышался легкий стук, так, для приличия, что пока Томми дошел из большой комнаты в переднюю, Адам уже стоял у двери, запирая ее на ключ. Все в той же футболке и джинсах, в которых он видел его с вечера, видимо тот так и не ложился…
- Ну что, проходи, улыбался блондин. - Ты тоже сегодня переел креветок под лимонным соусом, потому и не спишь?
- Нет, я уже просто хочу домой. Усевшись на диван, говорил певец, - давай еще чего-то пропустим покрепче. Иногда так хочется отключиться, чтобы ни о чем не думать.
- Согласен, - кивнул Томми и отправился к холодильнику, выудить оттуда бутылку холодной водки, - Эй бро, это покатит? Показывая Адаму бутылку с кристально чистой жидкостью. Достав следом нарезанные фрукты и пару стопок, он принес это все и поставил на стеклянный столик. Адам тем временем уже успел включить телевизор, и тыкал по кнопкам, подбирая, что бы можно было глянуть…
Вскоре спустя некоторое время, пока они говорили о том, о сем, то иногда вместе смеялись с какого-то французского киношки, не заметили, как опустошили почти большую половину бутылки. Позднее, время, алкоголь и усталость брали свое, и Томми заметил, что Адам отчаянно борется со сном, уютно расположившись на диване, все чаще просто молчал. Они доели тонкие ломтики нарезанных фруктов, и Томми решил еще чего-то докинуть на блюдо. Но пока он собрал, что нашел в холодильнике и принес к столу, Адам уже во всю спал, склонив голову на спинку дивана, вытянув длинные ноги..
- Ну что с тобой поделать горе-гость? Пробормотал Томми заплетающимся языком. И отставив блюдо, пошел и принес из спальни покрывало, заботливо укрыв им друга до самого подбородка. Постояв какое-то время с ничего не выражающим видом, сам почувствовал, как глаза словно песком пересыпаны, слипаются и не очень твердой походкой направился в спальню... Но в этот раз с легкостью на душе и даже умиротворением, он поудобней улегся на своей кровати, и тоже уснул крепким сном.
Адам начал просыпаться, от того что его качало. Он чувствовал, что под ним ходуном ходит постель, или быть может и пол… Землетрясение? Нет, не может быть, уж очень плавной и мягкой была качка. Его уставшее тело, едва провалившись в сон, все еще держалось за остатки уходящей дремоты, и услужливый мозг давал ясно понять, что продолжения на сегодня не будет. То есть, продолжение только начиналось, но Адам еще не сообразил, что собственно происходит. Он только все яснее узнавал звуки: плеск воды, скрип досок или чего-то деревянного, крики морских птиц. Но что происходит? Где он? Разве не у Томми в номере? Он робко открыл глаза, боясь увидеть то, что рисовало его воображение, потому что понимал, он каким-то чудом оказался в море. Озноб от холодного ветра окончательно вырвал его из сна.
Он лежал на дне старинного корабля, четко видя над головой полотнище грубой полосатой парусины, круживших в прозрачной синеве белых чаек и бакланов. Снова пробежала дрожь по всему телу, он понял что промок, лежа на полу незнакомого корабля, и поведя окоченевшими плечами начал медленно неуверенно садиться, то и дело качающегося в такт волн. То, что открылось его, еще не четкому взору, было просто нереальным, абсолютно нелепым, запредельным - он действительно был на корабле, длинной деревянной посудине, черт знает сколько лет давности. Такое можно было видеть только в кино. Но он на собственные глаза видел людей, сидящих бородатых мужчин с суровыми лицами. Они расположились кто где: вдоль бортов и на каких то лавках, отдыхали или занимались чем-то своим. Запах морской воды и мокрой древесины и еще кучи странных для его обоняния запахов вдруг ударили в нос..
«Фак, да что собственно происходит?! Черт, где Томми, они точно не смотрели вчера 3D фильмов.. На хрена они вообще вчера пили водку? Адам решил, что перебрал и это сон. Но когда он все же снова почувствовал под задницей промокшие джинсы и пол, вынуждал себя понимать, что не спит. Буквально в нескольких дюймах от него прошел чувак, весь обряженный в старинные шмотки - странные, для его понятия. Но ведь сейчас не Хеллоуин, и тем боле не постановка какой-то пьесы... Измучив свой мозг перегрузом нахлынувшей информации и подборки нужного определения случившегося, он решил, что видимо попал на съёмки какого-то исторического фильма, поймав себя на мысли, что нужно отдать должное для режиссера-постановщика и костюмеров, так как массовка, реквизиты, инсталляции и костюмы были невероятно реалистичны. Но что здесь делает он сам?
Чтобы добить его окончательно, до слуха Адама донеслись голоса мужчин и обрывка их негромкого разговора вперемежку со смешками, и до него дошло, что он нихрена их не понимает...Немецкий, но очень странный… Он обратил внимание на то, что до сих пор его присутствия на палубе не было обнаружено… Странно. Он поднялся на ноги и оглянулся, но его никто не замечал. Оглянувшись через плечо на свои промокшие на заднице и правой ноге джинсы, еще больше ощутил холод мокрой ткани. И он решил пройти вперед, чтобы хоть узнать, что это точно съёмки картины или клипа, или же он выжил из ума полностью.
Держась за мачту, он прошел к носу корабля, где увидел двух мужчин. Вернее воинов в древних одеяниях и как их там, кольчугах или панцирях с очень правдоподобным, точно как настоящим оружием. Приближения его так никто и не заметил, словно он из стекла или невидим, потому Адам, как ребенок с открытым ртом, распахнув изумленные глаза, стал озираться и присматриваться к совершенно чужой и неведомой для него обстановке.
Адам видел перед собой молодого парня, на вид лет 28-29, но в его облике было столько силы, открытой правдивости и вообще что-то такого, чего он никогда раньше не встречал в современных людях. Парень был высок, может и немного выше его самого, статен, не со стероидными мышцами, искусственно нагнанных с тренерами в тренажерке, что он терпеть не мог. Во всей его фигуре чувствовалась скрытая живая сила. Гордо посаженная голова на крепкой шее, была повернута в сторону побережья. Сильная рука ловко держалась за канат, - викинг смотрел прямо перед собой, явно не замечая Адамового присутствия рядом. Его глаза, отливающие серой сталью, обведенные чем-то черным, были немного задумчивы, даже отрешены, когда тот смотрел на проплывающие мимо виды, за которыми очевидно успел соскучиться, потому что сам знал что это такое. Но чуть вызолоченные солнцем темные стрелы бровей и пушистые ресницы, создавали непривычный контраст, делая лицо привлекательным. Прямой, с широковатой переносицей и тонкими ноздрями, нос; гладкие скулы и лоб, немного зауженный у висков, придавали правильным чертам некую резкость. Тоже самое он мог сказать и о красиво очерченном рте молодого человека, губы которого сейчас были плотно сомкнуты, что даже ямочка под нижней губой обозначилась еще резче. И только уголки все же немного чувственного для мужчины рта были чуть приподняты, словно в них таилась до поры спрятанная насмешка, отчего его лицо выглядело даже надменным. Светло-русые волосы трепал морской бриз, а загорелая на солнце и всех ветрах кожа, покрытая по плечам и рукам едва различимыми веснушками, оттеняла светлые выбеленные солнцем пряди, из-за чего они теперь казались еще светлее.
Адам, знающий толк в мужской красоте был поражен, что где-то еще есть подобные экземпляры. Такие не водятся по гей-клубам и барам. Но когда молодой человек, отпустив канат, просто шел на него, Адаму показалось что он его сейчас собьет с ног если Адам не успеет отступить, пропустив парня. Молодой человек прошел сквозь него! Но как такое возможно! - ошарашено подумал певец… - это не реально!
Через пару минут это с ним проделали еще раз и еще, потому что на палубе люди пришли в движение, Адам поклялся самому себе, что больше никогда в жизни не будет мешать спиртное и много пить на ночь. Окончательно продрогнув, он понял, что в некоторой мере его новое состояние ему даже на руку в данной ситуации. Он пошел к первой попавшейся скамье и взял с нее меховую полость, предварительно потрусив от предполагаемых в ней насекомых, и завернулся в нее как в плащ, с удовольствием ощутив приятное тепло и защищенность от пронзительного морского ветра. Он снова уселся прямо под мачтой и опираясь о дерево спиной, раз уж его здесь не видят, стал рассматривать обстановку и происходящее, в сотый раз за короткое время подумав, что это нереально и что за передряга ему предстоит? Но в мозгу все крутилось странное ощущение, кого же ему тот молодой человек напоминает? В нем есть что-то определенно знакомое… С этими мыслями он снова уснул под плавное покачивание корабля»
Томми прилагая очередную попытку разбудить Адама, спящего настолько беспробудным сном, уже шептал ругательства. Он в очередной раз потряс того за плечо.
- Да просыпайся уже! Мне надоело тебя трясти и отмазываться перед ребятами, что ты уже проснулся и скоро будешь готов спуститься вниз, - бормотал блондин, - Я иду за водой!
Адам наконец пошевелился, и нахмурив густые брови, что между них пролегла глубокая складка, пытался сфокусировать взгляд на лице парня. Он недовольно скривил губы, медленно приходя в себя. Голова была тяжелой, но все же соображала. И обнаружив, что качка корабля не что иное, как попытки Томми растолкать его сонного, он легонько вздохнул, но с таким видом озирался вокруг, что Томми просто расхохотался с этого выражения лица.
- Ну что? У тебя такой вид, словно ты с луны свалился! Тебя невозможно было добудиться, команда уже в сборе и ждут нас внизу. По сути все дело за тобой, но видок у тебя не очень. Похмелье?
Адам все так же молча, сел и еще раз огляделся вокруг, словно видит комнату впервые, потом вдруг резко встал на ноги и принялся руками лапать себя за мягкое место, и оглядываться, с полнейшим видом облегчения, обнаруживая все на месте…
Такого странного поведения друга Томми еще не видел, его просто рвало от смеха, глядя на Адама.
- Ты что хвост ищешь, или убеждаешься в чем-то другом? Прыснул Томми, в глазах которого плясали веселые огоньки от смеха. – Что же, с возвращением из астрала, - подмигнул он Адаму, когда тот все таки нашел в себе силы улыбнуться ему, окончательно убедившись что он здесь.
- Теперь объясни, что же случилось? Обещаю быть молчаливым как могильный камень. Сунув ладони в карманы джинсов, Томми прислонился плечом к дверному косяку, ждал объяснения, делая более серьезную мину на лице, хотя глаза выдавали все.
- Привет Том, это, между прочим, не смешно! Наконец-то только теперь Адам выдавил из себя первые слова за это время. Чувствуя всю нелепость своего поведения, пусть даже и перед самым близким другом, с которым столько было прожито и пройдено, он не мог ему пока рассказать о том, почему он такой странный в это утро. Все равно не поверит. Может быть потом..
- Да, посидели мы вчера не плохо… Я, это, пожалуй, пойду – почти извиняющимся тоном, буркнул Адам, потирая рукой шею, но потом уже веселей, – Ждите меня через 15 минут.
Он помнил, что они еще с вечера договаривались провести первую половину дня за прогулкой по городу, заодно хотелось что-то прикупить интересненького для Рождественских подарков. Планы есть планы, и Адам пошел приводить себя в порядок.
Когда за ним закрылась дверь, Покачивая головой и улыбаясь, Томми тут же принялся допивать свой почти остывший утренний кофе, задумчиво глядя на вторую, так и не начатую чашку напитка, предназначавшуюся для Адама. Он не особо спешил, потому что и так знал, что еще немного и ему хватит ждать Адама вместе со всеми, так как Адамово 15 минут обычно превращается в пол часа. Вдруг Томми четко осознал, что кажется Рождественское настроение понемножку начинает возвращаться к нему, словно намекая, что Рожественская сказка приходит ко всем кто в нее верит.
|
| |
| |
| Smit | Дата: Вторник, 28 Апреля 2015, 12:12 | Сообщение # 3 |
|
Группа: Администраторы
Сообщений: 3253
Статус: |  
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Когда спустя несколько часов, их шумная компания, вместе с менеджерами и техническим персоналом проходили через зал аэропорта к нужному терминалу, Адам как обычно, замедлив шаг, останавливался наскоро раздав несколько автографов для стайки фанов, восхищенно попискивавших у поручней, кто-то сунул ему в руку открытку или письмо с ленточкой, он поблагодарив принял и еще раз отвлекшись на призывы его по имени, с улыбкой помахал рукой и удалился.
А когда уже заняв свое место в кресле, в ожидании взлета, вспомнил про письмо. Он любил читать эти милые послания, которые его всегда настраивали на хорошее расположения духа. Так и теперь, весь в предвкушении возвращения домой, с кучей подарков, и просто прекрасной поездкой в Азию, он совсем позабыл о ночном сне. И теперь сидя в удобном комфортабельном кресле с пристегнутыми ремнями в ожидании взлета, Адам умиротворенно достал белый конвертик и ловкими движениями белых пальцев вскрыл его. Он никогда не знал, что в следующий раз можно прочесть в записке или письме. Пробегая взглядом по строчкам письма, он мягко улыбался, ощущая как сердце наполняется привычной, и такой необходимой любовью и теплом, которые он испытывает всегда, когда что-то читает или слышит от любящих поклонниц… это так умиляет. Потом глаза наткнулись на упоминание его песни о Лунатике, и Адам тут же вспомнил о том, что сегодня приснилось. Остаток письма он прочел так и не поймав смысла, потому что мозг уже работал в другом направлении.
Самолет взлетал. Некоторое время Адам, просто прикрыв глаза - замер. Со стороны казалось, что он уснул. Но на самом деле он просто вспоминал, что видел во сне, а потом еще как обычно, миллион мыслей проносились в его голове, которые он просто отпускал в свободное плавание в подобных моментах, и, как правило, в последствии просто засыпал.
"Вот, думалось молодому предводителю, - наконец-то они возвращаются домой. Полные добычи палубные кнорры следовали за ними.
Даже солнце, не показывавшее свои лучи уже многие седмицы, сегодня ярко замелькало сквозь тяжелые тучи, словно приветствуя прибывших домой.
- Слава Одину! – кричали на кораблях корабельщики, приветствуя родную сторонушку, – слава Эгиру, что беспрепятственно привёл их в родные края.
Да, наконец-то сегодня они поцелуют своих жёнушек, детишек, обнимут родителей и друзей. Сегодня будет пир и радость возвращения, как было всегда, когда возвращались домой. Каждый вез свою добычу после дележа, каждый вез подарки да гостинцы жёнам, матерям, девкам – они ведь все тряпичницы, любительницы даров и золотых украшений.
Но сейчас Магнус в задумчивости улыбался своим мыслям, которые сами собой просились в голову в бесчисленном множестве: глядя на родные берега, он думал о младшем брате Осланне. Брат уже, наверное, подрос и возмужал за год? Позапрошлым летом, уходя в поход к богатым берегам далеких южных морей, он запомнился Магнусу еще зелёным мальчишкой, хотя тому было уже одиннадцать. Магнус был на восемь зим его старше. Мать поздно родила Осланна, вырастив его в заботе и любви – как свое последнее, меньшее дитя.
Он также вспоминал и мать, и его лицо невольно подернулось едва заметной тенью, а губы поджались. Когда-то давно, она была красива, счастлива и здорова, ее глаза светились любовью и жизнерадостностью. Но те образы давних воспоминаний были очень скудны, и вместе с тем по-своему дороги для него. Да только с той давней поры ушло столько времени, сколько воды утекло по рекам, и иной раз ему те времена казались просто детским сном. Потому что после смерти отца, мать стала таять, словно это ее надломило, лишило надежды; красота и сила, медленно, год за годом уходил. Но мать была непростой женщиной, властной и непреклонной. И она боролась. И боролась, прежде всего, со своими страхами и сердечными страданиями. Это он сейчас все понимал, но будучи младше, только злился на нее за это, потому что тогда ему, потерявшему отца, казалось, будто мать никого кроме себя самой не знает. Ни детей, ни родичей. Да, спустя столько времени мать была Магнусу дорога по-своему, но скорее, как женщина родившая его и только. Так уж вышло, что Магнус, первенец её, был ею забыт, словно кукушкою подброшенное яйцо в чужом гнезде. Да, она, возможно, и любила его, но какой-то своей, ей одной понятной любовью. Хотя ребенку, особенно мальчику, очень важно чувствовать ту особую привязанность, которую может дать только материно любящее сердце. Но его растила кормилица.
Иной раз родная сестра матери – Эрна, часто брала мальчика к себе пожить. А потом, когда погиб отец, его отдали на обучение военному ремеслу к старому оружейнику Эрику, сыну Олава из Тронхейма. Который, как поговаривают, ушел неведомо по какой причине из своей вотчины и поселился в Вике и стал известным оружейником. Эрик был хорошим мастером своего дела: что сковать меч, что биться им; однако прослыл жестким воспитателем. Поскольку кроме необходимого обучения и муштры, он вбивал строптивому мальчишке и ум, потому как считал, что храбрость и отвага не ходят одним путём с глупостью.
Так прошли его детство и отрочество, и ему пришлось рано повзрослеть. Он рано понял, что жизнь его не баловала прежде, и так будет впредь, ежели он сам не научится жить. Но теперь он об этом не жалел нисколько, потому что это закалило его и помогло выжить, сделать его таким, каков он есть.
С другой стороны, не все так уж и мрачно складывалось в его жизни. Ведь у Магнуса был дед и его младший брат. Но все же единственным самим ярким светом в те годы – был отец. Так год за годом Магнус рос и мужал, ему легко давалось обучение, он быстро все схватывал. Бывало, играя с ребятами, он всегда был первым среди них, его словам слушались. Во всех их мальчишеских играх он был заводилой. Старые, наблюдая за мальчишкой поговаривали: что, мол, из сего малого достойный человек выйдет, не по годкам, мол, смышлён и ловок, словно волчонок; дерзок – но вместе с тем и улыбчив. Людям нравился Магнус, ибо со старшими он был учтив, а со сверстниками – справедлив. Хотя, кто знавал его, никому бы даже и в голову не пришло бы назвать этого мальчишку послушным! Он сызмальства знал, кем станет: сыну ярла сама судьба начертала стать славным воином.
У Адама было неотвязное чувство, что засыпая, он словно попадает в параллельную вселенную. Это было настолько странным, и настолько невероятным, к тому же, он никак не мог повлиять, что бы странные видения оставили его в покое или вообще не приходили. В какой то момент он просто перестал мысленно этому сопротивляться, и ему открылось, что он понимал и чувствовал все мысли молодого викинга, его переживания. Это привело его в неописуемый восторг. Ведь еще в детстве он не раз мечтал обрести такую силу, что бы уметь подглядывать за мыслями людей (по крайней мере одноклассников и учителей), а еще лучше - стать невидимым.
Адаму показалось, что переживания этого красивого парня ему были очень близки, что в чем-то они схожи, и мало того, он ему симпатизировал и даже сочувствовал… Одинокая родственная душа? Но этого не могло быть, так как они оба представители совершенно разных времен. И еще Адаму показалось подозрительным, что события, происходящие с ним в реальной жизни, он видит что-то подобное и во сне, словно этот парень и Адам проживают очень похожие события оба! Ну и ну…
Течение их мыслей было прервано радостными возгласами с пристани, где на толстых сваях, выступая далеко в воду, стоял причал. Крутогрудый драккар уперся бортом о темный настил, тут же бросили швартовочные канаты и кинули мостки.
Некоторые, не став дожидаться, прыгнув прямо в воду, уже добирались до берега.
Казалось, вся усадьба высыпала встречать прибывших: родичи, знакомцы, зеваки и всякий сброд. На пристани закипела работа: разгружали бочонки с винами из Луары, тюки с тонкорунной шерстью, сундуки с дорогими тканями, специи, оливковое масло, благовония, оружие арабской ковки, золото, серебро, рабов. Среди этой многоликой толпы, он разглядел знакомые лица. Его вышли встречать мать и брат."
Выспавшись в волю после ночных посиделок с Томми, Адам открыл глаза, с ощущением легкости отдохнувшего тела. Никакой тяжести в голове и тем более на душе – не было! Облизнув губы - зевнул, повел плечами разминая мышцы, пошевелил немножко затекшими во сне пальцами, поерзал в кресле, усаживаясь поудобнее… Непонятное двойственное чувство нахлынуло как волна, словно что-то уже произошло раньше времени, но он никак не сообразит. Адам бросил взгляд через проход, видел как в креслах мирно все еще спят Джонни и Терри; чуть позади выглядывала из под низко нахлобученной на глаза кепки, довольная рожица Брайана с наушниками в ушах. Привычным движением руки он достал свой айфон и посмотрел сколько времени. Оставалось еще два часа… Сунув девайс обратно в карман, он сложил свои руки на животе и в задумчивости, по привычке теребя кольцо на пальце, пытался гнать от себя скуку и подступающее чувство нетерпения, которые всегда появлялись при коротании времени перед посадкой в конце длительного перелета. Он уже представлял, как обнимет Саули и маму, которые обязательно его будут ждать дома, приготовив ужин по случаю его возвращения, а за ужином он сделает им небольшой сюрприз, потому что никогда не возвращался домой без подарков. Адам гордился своей семьей, ценил те моменты, когда его встречают с самыми искренними улыбками на лицах.
Наконец, оказавшись на пороге дома, Адам поставил один из чемоданов рядом, и поблагодарил водителя, который помог ему притащить под дверь еще два чемодана поменьше. Дверь дома как всегда была уже не заперта, и он с улыбкой толкнул ее, оказавшись залитым мягким желтым светом, льющимся из холла. Широкая белая улыбка Финна озаряла лицо, едва их взгляды встретились, и Адам привычным движением руки уже сбрасывал дорожную сумку с плеча, которую тут же перехватил Саули и поставил в сторону, подвинув ее ногой с прохода. Они обнялись и без слов обменялись приветствиями, легонько чмокнули друг дружку в губы и рассмеялись. Рядышком стояла Лейла и со счастливой улыбкой любовалась ребятами, не сводила восхищенного взгляда с сына.
- Привет мам, - улыбнулся он, глядя в самое прекрасное женское лицо на свете. Разомкнув объятия, он подошел к Лейле и нежно обнял, ощутив такой родной запах маминых волос и легкого парфюма.
- С возвращением мой Адам, сказала Лейла, прильнув к его груди и утонув в самых родных объятиях на этом свете. – Ну что мальчики, идемте поскорее к столу, - не переставая лучезарно улыбаться, позвала она. И обняв обоих парней за талию, они вместе прошли в дом.
Быстро приняв душ после многочасового перелета Адам, посвежевший и очень проголодавшийся, наскоро надевал домашнюю старенькую футболку, чтоб поскорее добраться в столовую, где уже наверняка был накрыт стол. Мельком бросив взгляд в зеркало, он пару раз провел растопыренными пальцами, по еще мокрым волосам, не желая больше тратить ни секунды на расчески.
Вечер в кругу семьи выдался невероятно приятным, насытившись после дороги, Адам пребывал в отличном расположении духа. За оживленной беседой они пропустили по пару бокальчиков вина, но Адам решил на сегодня не злоупотреблять спиртным, отдав предпочтение фруктам. Когда Лейла принесла к столу десерт из запеченного мороженного с грушами, парни пришли в полный восторг, потому что это было не только изысканно вкусно, но и красиво. Все с удовольствием испробовали мамин новый шедевр.
Адам вдруг, шлепнул себя по лбу.
- Боже я едва не забыл! И поднявшись быстро вышел из столовой. Но вернулся он довольно быстро с сияющими глазами и лучезарно улыбаясь.
- Там-та-ра-там!!! Закрывайте глаза и побыстрей, не подглядывать!
Лейла и Сау с улыбкой переглянулись, догадавшись к чему это все. Но послушно исполнили Адамову просьбу.
Адам проворно обошел стол и некоторое время возился с упаковочной бумагой, потом когда наступила тишина, он позвал.
- Мам, Сау, хватит уже так жмуриться, пора открывать глаза. Ну как вам? - спросил Адам, на лице которого отразились самые неподдельные детские эмоции. Лейла увидела прямо перед собой на столике прекраснейшую женскую сумочку, тонкой ручной работы.
– Мама это для тебя к тому темно-синему платью, которое ты купила, но так и не смогла подобрать к нему аксессуар. Мне показалось, что эта милая вещица здорово дополнит твой Новогодний туалет к праздничной вечеринке. Надеюсь, угадал? – Еще во время этих слов он уже понял что Лейла была в полном восторге от его подарка, и это ему приносило двойное удовольствие. Но Адаму нравилось подчеркнуть жест дарения, обрамляя его в словесную рамочку.
Лейла протянула к Адаму руки и сжав его ладони в своих, с улыбкой поблагодарила, так как была в восторге от тонкого вкуса сына, он знал толк в прекрасном. Но когда наступила очередь открыть подарок Саули, тоже лежавший перед ним на столе, Лейла удержала руку парня, не дав тому открыть коробочку.
- Ребята, уже поздний вечер, и мне пора быть дома, мой Чарли наверняка меня заждался. Я не очень хочу, чтобы он со скуки или обиды, в очередной раз съел ремешки еще одних моих босоножек или погрыз обивку мебели. Потому я была бы признательна, если бы вы меня все же отпустили. Завершила она, глянув Адаму в самые глаза.
- Без проблем ма, но может ты раздумаешь? Я тебе куплю десять пар каких захочешь босоножек.
Но мать уже поднялась, и только положив кусочек любимого десерта в контейнер для сладостей, заговорщицки улыбнулась.
- Пожалуй, только в этом я не могу себе отказать, с чашечкой утреннего чая, это будет божественно.
Запрокинув голову, Адам рассмеялся, обняв мать за плечи, а Саули взял контейнер с вкусняшкой и заботливо упаковал в пакетик, а потом туда положил и ее подарок...Тем временем Адам позвонил своему шоферу, и попросил его отвести Лейлу домой. Вскоре троица направилась во двор, провожая мать к ожидающему ее автомобилю.
|
| |
| |
| Smit | Дата: Вторник, 28 Апреля 2015, 14:26 | Сообщение # 4 |
|
Группа: Администраторы
Сообщений: 3253
Статус: |   
 
ОГОНЬ И ЛЕД
Но до рассматривания второго подарка дело так и не дошло. Едва за ними захлопнулась входная дверь, Адам жарко поцеловал финна, не отпуская его голову, просто упивался его близостью. Да, он скучал за своим Сау, как бы там ни было, но он жаждал его объятий, хотел поскорее почувствовать запах его гладкой кожи, его вкус, его гибкое крепкое тело… Пока они добрались до спальни, то остались почти нагишом, задыхаясь в пылу поцелуев и жадных ласк. Фонари со двора бросали мягкий оранжевый свет сквозь большое окно, а на стене напротив танцевали две сплетенные в любовном танце тени.. Сердца отбивали четкий древний ритм, которым вторили их сбившиеся дыхания и стоны удовольствия, звуки поцелуев и шорох простыней…Когда движения Адама стали еще более требовательными, а удерживающие нежные руки более настойчивыми, Саули запрокинув голову едва не плакал от удовольствия, жарче и самозабвеннее подстраивался ритму любимого, пока Адам не довел его до экстаза, ощутив под умелыми пальцами толчки пульсирующей напряженной плоти. И его тело словно само дожидалось этого момента, подобно спусковому механизму взорвалось. С силой удерживая талию финна, он в несколько жадных толчков, запрокинув голову, хватая открытым ртом расплавленный страстью воздух, достиг вершин удовольствия, все вздрагивал и вздрагивал от сладостных конвульсий, шептал как в бреду какие-то слова, то имя финна... пока не упал изможденно Сау на спину, чувствуя под пальцами гладкую горячую кожу бедер и влажную спину Сау. Запах любви мутил мозг, Адам прошелся языком вдоль позвоночника по мокрой спине Сау и пока целовал, мягко вышел из него и потянув его за собой растянулся на постели. Немного отдышавшись, Саули не на долго оставив любимого, прошел на кухню принести Адаму воды и прихватил несколько салфеток… После чего они умиротворенно лежали и просто молча наслаждались друг другом в полном безмолвии. Это был именно тот момен, когда молчание говорит больше всяких слов. И так же уснули, не выпуская друг друга из объятий.
«Щелкнули тугие тетивы, посылая стрелы, которые тут же точно находили свою цель, ярко освещенную кругом света. Дозорные падали ничком, так ничего толком и не уразумев. От неожиданности, на кораблях даже не успели среагировать, чтобы оказать достойное сопротивление воинам из невесть откуда появившихся драккаров, с которых уже кинули абордажные крючья, зацепив ими за борта. Качнувшись, судна легонько стукнулись бортами, словно большие птицы боками. Люди Магнуса быстро разделались в коротком бою с остатком датчан.
Оставив на кораблях часть людей, отряд во главе с Магнусом двинулся вверх по склону к усадьбе. Шум горевших построек, крики оборонявшихся, плач женщин были слышны наверху. Визжали свиньи, мычал перепуганный скот. Вокруг невыносимо воняло гарью, повсюду метались едкие пряди желтого дыма – горели хлевы.
- Как воры, пришли ночью, - поцедил сквозь зубы Гунлейк. На что они рассчитывали?
- Убить всех! - коротко приказал Магнус, - Не щадить ни одного.
- Смерть псам! – слава рыжему Тору! - кричали воины. И окружив имение, проникли сквозь проломы в невысоком частоколе.
От неожиданности нападения, многие из грабителей бросились в разброс, кто к горящим конюшням, а кто вниз к ладьям. На туне стала настоящая свалка, люди Магнуса смешались с датчанами, развязался ожесточенный бой. Понемногу они стали теснить разбойников к стене еще уцелевшего частокола. Всполошенные куры и скот с перепугу носились под ногами рубившихся воинов. Осмелевшие женщины и старый конюх командовал людьми, пытаясь потушить горевшие постройки и самое главное – амбар, в котором еще хранились остатки ячменя. Мало-помалу шум боя стал стихать. Иной раз лишь крики тушивших пожар, скрип телег с бочками полными водой, да стоны раненных наполняли эту ночь.
Остаток из нападавших на имение, побросав за спины щиты, пытались спастись бегством сквозь пролом в стене. И им беспрепятственно позволили скрыться. Там в бухте их все равно ждало возмездие.
Викинги разошлись по двору, чтобы убедиться, не спрятался ли кто из бандитов.
Магнус вскочил в халл осмотреть помещение. Уцелел ли кто из домашних? Где спрятались от набежчиков женщины с детьми, возможно, кому-то из них нужна помощь?
Внутри было тихо. С десяток убитых, еще теплых, лежало в беспорядке у главной стены – то были тела тех воинов, которые оставались для защиты усадьбы.
Повсюду были видны следы мародерства; грабители вынесли все ценности и оружие. Даже поснимали со стен, висевшее для украшения, старинное оружие, которым гордился хозяин дома. Он выбежал обратно и направился к стабуру в два жилья.
Поднимаясь осторожно по ступенькам наверх, идущими вдоль стены, он пошел проверить верхние помещения. В одной из двух комнат, он нашел женщину с перерезанным горлом; головной плат из белого полотна был весь пропитан кровью. В другой из горниц, где теплился крохотный язычок плошки, разгоняя ночную тьму, он услышал приглушенные сдавленные крики и бормотание вперемежку с бранными словами. Вынув меч наизготовку, Магнус, тихо подошел к неприкрытой двери, приоткрыв ее - заглянул туда.
На полу, у самого подножия ложа, один из набежчиков, скрутив руки над головой, насиловал молодую женщину, притом беременную. «Это же как нужно было загореться похотью, чтобы не услышать звуков боя, где били его же собратьев? - мелькнула насмешка в голове молодого викинга».
Но в следующий момент Магнус и не заметил, как оказался возле насильника сзади и, схватив его за длинные, свалявшиеся волосы - рванул назад голову, молниеносным движением руки перерезал его глотку. Горячая кровь хлынула из раны, разбойник дернувшись в предсмертной конвульсии – обмяк и начал заваливаться на бок. Женщина испуганно вскрикнула, мгновенно почувствовав ослабление хватки, и сбросила с себя еще вздрагивающее, отяжелевшее тело насильника. Увидев Магнуса, она в ужасе стала беспомощно отползать к дальней стене комнаты, приняв его, за еще одного бандита.
Но Магнус, не обращая внимания на нее в этот миг, не отрываясь, смотрел на убитого, узнавая рыжую нечесаную шевелюру, синий шрам на щеке, по которому не росла борода – поэтому его и прозвали Хафтер Плешивый. Только такие, как этот ублюдок, могли позволить себе резать жен и детей свободных викингов, и насиловать даже беременных. Вот только одно не отпускало: как он мог сюда прийти и что искал, дезнув на столь отчаянный поступок?
Потом снова обратил свой взгляд на уже притихшую женщину. Он обтер свой меч об одежду убитого и вложил его в ножны. На него глядели перепуганные глаза женщины, которая одной рукой пыталась прикрыться обрывком сорочки, измазанной уже успевшей заскорузнуть -кровью.
- Как вы, фру? Не бойтесь меня. Я Магнус, сын Харальда из Вика. Наши земли граничат с вашими у залива, - молвил он ровным голосом к несчастной женщине, пытаясь ее успокоить. - Ваши люди просили о подмоге, и мы пришли.
Он подошел поближе, сдернул покрывало с постели и накинул на ее плечи. Когда она узнала, кто является ее спасителем, осмелев, приняла предложенное покрывало, придерживая его одной рукой, другой же схватилась за спину, ощутив резкий приступ. Магнус увидел ее лицо, искаженное болью, и подхватил ее под руки, помогая встать на ноги, потихонечку вывел во двор. Его хидманны уже освободили связанных арканом челядинцев и рабов усадьбы. Впоследствии, оставшиеся в живых воины оборонявшейся усадьбы, вывели из убежища успевших, спрятавшихся женщин и детей.
Вокруг своей госпожи тут же принялись носиться служанки да няньки.
Главный воевода и его люди, что уцелели в этой кровавой стычке, поблагодарили за большую помощь, за спасение стольких жизней, и так же за спасение своей госпожи Фриды. Они от всего сердца приносили свои благодарности Магнусу и его людям, пообещав, обязательно сообщить о сей чести Дьярфу – хозяину этой усадьбы, который, увы, в это злополучное время был далеко в Осло по делам. Магнус только теперь сообразил, что спасенная им молодая женщина была его женой.
Позже вышла фру Фрида, опираясь на плечо служанки, уже переодетая в чистую рубашку, поверх которой наброшена широкая меховая накидка.
- Магнус ярл, благослови тебя великий Один и прекрасная Фрейя, за то, что ты не отказал нам в помощи, когда мы нуждались в ней. От имени моего мужа, господина Дьярфа и от меня, прими нашу благодарность. Мы всегда будем рады видеть вас почетным гостем в нашем доме.
Так, в предрассветный туман, из бухты по водам фьорда выходили уже четыре корабля. Гребцы, налегая на весла, делали равномерные гребки. Стройные ряды весел, плавно поднимались и опускались в воду, перемешивая клубы утреннего тумана с темной влагой.
Магнус, наконец, почувствовал усталость - хотелось спать. И присев на бочонок с водой, прислонился спиной об мачту, и, не заметил, как уснул под ритмичное покачивание судна и монотонный скрип весел.»
Сердце Адама выпрыгивало, а в горле стоял тошнотворный комок, казалось его сейчас вырвет от омерзения, он проснулся в холодном поту, хватая ртом воздух, в котором казалось все еще стоял едкий зловонный дым, крики и звон металла. Адам неуверенно поднес свои руки к глазам, так и не заметив на них пятен крови, облегченно прикрыл веки. Он никак не мог унять бешеный ритм сердца и дыхания… Он осторожно повернул голову в сторону Саули, искренне надеясь, что тот спит, и он его не разбудил. Саули действительно мирно спал на боку; Адам с облегчением видел как мерно поднимается и опускается его плечо в такт дыханию, как белеет кожа спины…
Приподнявшись на локте, он сел, все еще пребывая в полнейшем шоке от того что видел, и с таким колоритом ощутил все на себе самым не постижимым образом. Поймав себя на мысли, что уже третий раз видит этого молодого красавца, который на деле оказался мясником не из последних. Это претило его восприятию… И вообще, причем здесь он, Адам, что с ним происходит, если он никогда в жизни никого такого не встречал? Фильмов не смотрел, и вообще это не его история, не его сюжет из книг…
Он осторожно, чтобы не разбудить Сау, поднялся с постели и прошлепал по прохладному полу в ванную, включив ледяную струю, долго умывался и даже несколько раз прополоскал рот. Ему до сих пор казалось, что на зубах скрипит пыль и пепел из странного нелепого сна.
Саули не спал. Он просто лежал на боку и не мог найти в себе силы пошевелиться. Глаза были широко распахнуты, но он как завороженный, уставился невидяще в одну точку, и не мог успокоить бешеную рысь своего сердца.. и холод, который до тошноты сковывал душу… «Что это было? Адам, как ты мог?.. как, любимый?..» Саули слышал плеск воды в умывальнике, тяжелые вздохи Адама, но пока не мог встать и прийти к нему. Для него надо было приять то, что он слышал.
Когда через приличный отрезок времени Адам в спальне так и не появился, а вместо него донесся ароматный шлейф горячего кофе, Саули понял, что тот уже и не ляжет. Что происходит? Что-то было не так с ним… Хотя вчера, каким волшебным был вечер, какой жаркой была их встреча… Но ночью… по сердцу финна больно резануло то, что он услышал с губ спящего Адама.
Больше лежать камнем на месте он не мог. Казалось, постель жгла его кожу как угли. Он поднялся, отыскал в комоде свежее белье, вышел на кухню, где понурив голову, с отсутствующим взглядом сидел Адам и потягивал черный кофе.
Саули подошел к аппарату и налил себе порцию, уселся напротив Адама, который кажется, вообще его не замечал. Когда дурацкая молчанка затянулась, эта манера Адама вести себя так, всегда его раздражала и он заговорил первым.
- Адам что случилось? Почему ты не спишь, на тебе лица нет… - негромко сказал финн, едва заставив себя отхлебнуть хоть глоток.
Адам молчал.
Он не мог сейчас ничего сказать, и не хотел. «Черт, подумал он, Саули уже второй, кто за последние сутки задает ему это вопрос! Что он им обоим может сказать? Сказать что он псих, ненормальный? Что можно говорить, если он сам не знает ничего..» Он тяжело вздохнул.
Саули так и не дождавшись ответа, истолковал, что Адам видимо, чувствует вину и потому ничего не хочет говорить. Ему нечего сказать.
- Тебе снился сон? Что ты видел или… кого? – добавил более тише последнее слово. Хотя сам боялся услышать правду больше всего.
Адам словно встрепенулся, вышел из столбняка, часто заморгав, наконец, сделал очередной глоток кофе, который все еще дымился в чашке.
- Что ты слышал от меня ночью? Что я трепал во сне? – с глазами, как у побитой собаки, спросил Адам… - Я ничего не помню…
«Не помнит?!! Да кто задыхался и стонал как шлюха во сне? И кто такой этот Магнус или Маркус? Кого он звал в пылу задыхаясь?» – подумал финн, но в слух сказал другое.
- Тебе наверное что-то страшное приснилось, ужастиков пересмотрел или про вампиров?
Но в следующий момент он прикусил язык, видя какой взгляд бросил на него Адам. Сообразив, что видимо это сейчас выглядит как мерзкий упрек с намеком, с каким любителем ужастиков он проводил время, пока был в отъезде. Хотя, где-то в самых глубинах души оно так и было.
- Кто такой Магнус или Маркус? – выдавал из себя ненавистный вопрос Сау, в душе презирая себя за подозрительность. Но не сводил прямого взгляда с лица Адама.
Он заметил, как на миг поджались побледневшие губы Адама, на которых еще явственней проступили редкие веснушки, как дрогнули густые ресницы. Но в следующее мгновение Адам смотрел чистыми полными надежды на оправдание глазами, кажется, что вся вселенская мольба и доверчивость сошлись в этих серо-зеленых озерах.
- Господи, Саули, это не то что ты подумал! Поверь. Это совсем не то! – хлопая ресницами, быстро заговорил Адам, подавшись вперед.
Хотя понимал, насколько это будет звучать нелепо и по идиотски, то что он собирался рассказать Саули. Он же ему не поверит, они же не дети. Адам знал, как анекдотично будет звучать его признание..Omg
- Саули мне уже два дня снятся странные сны, вернее сон, с продолжением...Я уже вторую ночь вижу одних и тех же людей...Но они странные, они, как бы это правильно сказать – исторические. Викинги. Плавают на своих деревянных кораблях, убивают; у них страшное оружие, настоящее..
Но тут Адам осекся, видя по глазам Сау, что тот не верит ему. С другой стороны, а кто нормальный ему поверит? Ведь со стороны здравого рассудка – это же такой бред!
- Ладно, брось. Не важно. Наверное, это перелет и усталость сказались на мне. Извини, что расстроил тебя, я вправду не хотел. Но ты должен мне верить, я не с кем не спал, и тот Магнус, этот тот викинг который из сна...Хотя все, проехали.
Адам бросил взгляд на кухонные часы, было 5.30 утра. Он, наконец, поднялся со стульчика и, забрав полупустую чашку с остывшим кофе из рук Сау, поставил их в мойку, подумав, что завтра уже займется посудой, которую они оставили еще с ужина…
- Идем спать, вздремнем еще парочку часов, - примирительным тоном почти в ухо прошептал Адам и, обняв за плечи парня, поцеловал его в коротко подстриженный висок.
В течение дня, парни ни разу не затронули ночного происшествия, и как ни в чем не бывало, вместе привели в порядок кухню и, перекусив на скорую руку, засобирались к семейству Черри. Адам так соскучился по маленькому крестнику, что созвонившись еще с утра со Скарлетт, предупредил, что очень хочет зайти к ним в гости. Тем более подарок для Риффа ждал своего маленького обладателя уже не одну неделю.
Прозвучал звонок. Достав телефон, Саули просиял в счастливой улыбке, и затараторил в ответ по-фински, моргнув Адаму, направился в другую комнату, чтобы не мешать тому смотреть телевизор. Через некоторое время финн вернулся, и все так же улыбаясь, сказал:
- Тебе привет от Нико и его подруги.
- Надо было и ему передать от меня привет. Улыбнулся Адам, отложив пульт.
- Адам, кажется в ниши вечерние планы будут внесены некоторые поправки. – он как то замялся, видя как идеальные черные брови поползли вверх, - Адам я не смогу составить тебе компанию на вечер, так как я срочно нужен в студии вечером, там «горит» выпуск. Я забыл тебя предупредить об этом, когда ты позвонил к Скарлетт. Прости… виновато улыбаясь, Саули подошел к дивану со спинки и присел на нее. – Но я исправлюсь, обещаю, - сложив молитвенно ладошки, он артистично в шутку закатил глаза горе, изображая просящего пощады у господина.
А потом рассмеялся, видя что ему удалось разрядить обстановку шуткой.
- Ну ладно, уступил просьбе Сау, согласился Адам. – Ну что с тобой поделать? А что никак не можно было отменить или подменить кем то? Предположил певец, задумчиво постукивая ноготком по зубам, забавно оттопырив нижнюю пухлую губу.
Сау помотал головой, а потом добавил:
- Но это еще не все, блеснул лукаво голубыми глазами финн, - у меня есть отличное предложение. Замечу одну оговорку, без тебя оно не будет иметь никакого смысла, - интриговал Саули, хитро улыбаясь, с удовольствием замечая, что заинтересовал любимого.
Адам метнул в него пронзительный взгляд, и едва заметно, черная бровь идеальной формы вопросительно дернулась, а в уголочке губ уже играла знакомая полуулыбка. Но он нарочито молчал, делая вид, что не понимает о чем тот.
Саули рассмеялся, глядя на знакомое выражение лица Адама, и уже знал, что от него ожидать.
- Давай это Рождество встретим со снегом, едем в Хельсинки. Тем более что у нас соберется классная компания, будет весело. - Выложил свои карты Сау, с неподдельной почти детской просьбой на лице.
Адама всегда забавляла такая его мордашка, которой он никогда не мог отказать.
- А почему бы и нет? Оживился Адам. Мне нравится идея!
Саули просияв как медный таз, бросился тому на шею и громко чмокнул в упругую, чуточку колючую щеку.
- Это будет мое самое счастливое Рождество! Спасибо тебе, любовь моя, - ласково прошептал в пухлые губы Адама, который сейчас просто пронзал его своим взглядом, медленно перебегая с сияющих глаз Сау, к губам, подбородку, затем снова стрельнул в глаза и наклонив голову, накрыл его своими губами.
Договор был скреплен. А следующий вечер они коротали в самолете, рейсом Лос-Анджелес – Хельсинки.
|
| |
| |
| Smit | Дата: Пятница, 08 Мая 2015, 02:17 | Сообщение # 5 |
|
Группа: Администраторы
Сообщений: 3253
Статус: |   
 
БУРЯ
«Возвратившийся позже из Осло Дьярф, сын Мезинга из Арне, искал увидеться с Магнусом. Возблагодарив за сохранение жизни его любимой супруге фру Фриде, он сообщил, что после той злополучной ночи, через несколько дней она благополучно родила малыша.
- Магнус, ты спас моего сына, моего первенца. Я страшусь даже додумать мысль до конца о том, что он и его мать могли быть мертвы, не приди ты вовремя. Знаешь, у нас родился прекрасный сын, по обычаю, я должен был дать ему имя моего покойного отца, но жена моя, настояла на том, чтобы он носил имя, которым наречет мальца его спаситель, и нам будет это за честь.
Адам как-то немного растерялся от неожиданной вести, словно это ему лично принесли благодарность. Даже стало лестно, ведь как не крути, а он был невольным свидетелем того довольно жестокого момента, но молодая женщина и ребенок спасены. Как оказалось этот Дьярф - его друг и сосед, был старше Магнуса на пару лет. Может так выглядел из-за немного грузной фигуры... Адам видел как Магнус улыбнулся и от всей души поздравил друга, поблагодарив его за оказанное доверие и честь. Почему то сразу пришло на ум, как ему сообщили в день его рождения, что Скарлетт родила. Это был самый дорогой и необыкновенный подарок ко дню рождения!!! Родился маленький Рифф которого все так ждали.
На миг призадумавшись, Магнус улыбнулся и, наконец, объявил:
- Ингви. Пусть будет Ингви, - утвердительно кивнул викинг.
Дьярф также улыбнувшись, благодарно кивнул, приложив руку к груди, склонив на секундочку рыжеватую голову. И после этого оба викинга довольно ударили по рукам, тем самым скрепив решение. Но в следующий момент, лицо друга стало серьезным, и Дьярф молвил:
- Магнус, честно сказать, я перед тобой в неоплатном долгу, ты спас честь моего дома, моего рода. Фриду обесчестили, над ней надругались, а значит, они надругались и надо мной. - Такое бесчестье смывают только кровью. И ты убил этого выродка. Иначе я должен бы был собирать братьев и разыскать негодяя ради отмщения. Если подумать, то это должен был сделать я, - с горечью заметил молодой викинг. – Но, если мне когда-нибудь попадется кто-то из той крови, то клянусь браслетами Одина, они заплатят, - процедил сквозь зубы Дьярф.
Что Магнус мог сказать ему в подобной ситуации? По-правде он поступил бы точно также, спогань кто доброе имя его жены и рода.
- Наши отцы поддерживали один другого в тяжелые времена, прикрывая друг другу спины. Мы их сыновья, и должны дорожить дружбой между нашими родами, вместе мы всегда сильнее, - ответил Магнус, положив крепкую ладонь тому на плечо, ободряюще похлопав по нему.
Они уселись за большим столом, поставленным вдоль главной стены и, попивая пенный эль из деревянных кружек, вели разговор далее. И Адам мимо воли прислушался к их разговору, не выпуская из виду ни единого движения молодого викинга, к которому уже успел привыкнуть как к родному. Ему нравилось как он откинувшись спиной на бревенчатую стену, расслаблено вытянув длинные ноги под столом, заговорил:
- Я хочу предложить тебе, Дьярф, вот какое дело, - молвил Магнус. И его бархатистый низкий голос отразился под закоптелыми балками.
- Я собираю воинов в новый поход, - начал Магнус. - Но оставить без защиты свой удел не могу. Посему, я прошу тебя, как друга, как соратника в общем деле, возглавить дружину, собранную в этих краях для защиты наших земель. Мне некому оставить это. Дед мой Стейнфинн - калека и уже стар для этого. Брат слишком мал.
Дьярф выслушал предложение Магнуса.
- Можешь на меня положиться. Ты же знаешь, что это малое, чем я могу тебе отплатить. Введи меня в курс событий, да поподробнее. Сдается мне, здесь замешана не только наглость датчан, копай глубже. *Был я в Осло, там ярлы тоже не очень-то рады такому положению, что нынче сложилось на юге после смерти Хальвдана конунга. Поскольку при нашем малолетнем конунге, за которого покамест все решает брат его матери Гутхорм. Многие из бывших врагов Хальвдана Чёрного увидели в сложившейся ситуации благодатную почву, дабы вернуть себе прежнюю независимость и свои прежние владения, заграбаные или урезанные у непокорных старым конунгом. И все это немирье в королевстве прямо отразилось в событиях последних седмиц по многим владениям Норвегии, ибо многие почувствовали волю. Кто же упустит возможность вернуть свое или чего лучше завоевать новые владения, приточив к уже имеющимся? Я могу просто поклясться, что многие про это прознали, вот и датчане зашевелились, дерзнув попытать удачи там, где прежде и не осмелились бы.
Адама насторожили эти слова. Потому что он все еще хорошо помнил, каково это чувствовать на своей шкуре и кошельке, когда "доброжелатели" наживаются за твой счет. Особенно когда ты что-то достиг собственным трудом и удачливостью. Всегда собираются акулы, готовые тебя кидануть... Ну ничего, Магнус - нихрена у них не выйдет!
- подумал Адам, - если надо, рискнем, а там и увидим, кто чего стоит. Сейчас он в очередной раз за последнее время подумал о лейбле, который диктует свои условия, но они идут вразрез с его видением дела. Снова отклонили его идею с очередным клипом, когда он предложил сделать ролик к песне "МАР" с фанами из разных стран где они выступали, добавить нарезки из съемок клипов и студии ... свежо! Теперь не за горами мини тур. И надо было еще столько решить, а может и выжать с них.
*После тех дней, когда в фьордах удалось навести порядок и приструнить зарвавшихся данов не одной вылазкой в ютландские пределы, Магнус уладил все дела в своей вотчине и снова засобирался в очередной поход, возглавив свои боевые корабли. Но на сей раз, молодой викинг оставил родные берега не на один год.
С тех пор в Норвегии произошло много перемен. Ведь в первые годы королевству и самому малолетнему Харальду конунгу - грозило немало опасностей. В те дни и вправду было большое немирье: Кипели битвы, конунги и ярлы гибли, убивая друг друга, и мелкие королевства переходили из рук в руки. Потерпев поражения, многим из них приходилось бежать за моря, к большей радости других, кто оказался сильнее и прибрал к рукам оставленые земли. Пока те впоследствии не сосредоточились в одних руках – руках юного Харальда. С помощью Гутхорма и его верных людей кто поддерживал объединение отдельных земель, Харальд стал правителем весьма расширившегося Вестфольда, присоединил Вик. Он оказался вполне достойным продолжителем дела своего отца. И не за горами стоял тот день, когда в сердце молодого конунга вселилось честолюбивое стремление объединить всю Норвегию. И заманчивым примером тому, служила соседняя Дания, а дома, дальше на севере – ярлы Тронхейма, или родичи на Западе. Времена менялись. И в жизни Адама, как в истории родины его предков, также назревали большие перемены. Может это предупреждение? Но он ни за что не подумал бы, что это случится уже."
Едва прибыв в Хельсинки, не медля ни минуты, парни заказали такси и отправились из аэропорта прямохонько домой к Саули, где их ожидали родители и сестры, по которым Саули очень соскучился. Встреча была горячей и радушной, Адама окружили вниманием, а младшие просто не отлипали от него. Едва освежившись с дороги и наскоро перекусив привычного кофе с клюквенными кексами, ребята поспешили переодеться и отправиться в город. Вечерний Хельсинки был великолепен в преддверии Рождества. Освещенные всевозможными гирляндами улицы и дома с богатой архитектурой казались просто сказочными. Темно-фиолетовые сумерки накрыли город, придавая контрастность теплым оранжевым тонам праздничных огней. Снег с синими тенями и девственно-белыми тротуарами под слоем снега просто умиротворяли и настаивали на праздничный лад. Адам вдыхал холодный зимний воздух и чувствовал как вся усталость и напряжение последних дней уходят на глазах. Закутавшись в уютный мех его любимого кашемирового пальто, он наслаждался прогулкой. Суровость природы просто пленила и оживляла расслабленный мозг южного человека. Их шумная компания росла на глазах, вот они остановились на площади перед Ратушей, где было очень людно и оживлено. В центре площади стояла большая городская ёлка с роскошным нарядом.
Вот к ним присоединились еще два парня и три девушки, их конечно же представили Адаму. Ребята были веселые общительные, все шутили и с откровенной долей нетерпения решали куда отправятся поужинать, потому что Адам и Саули с дороги, и уже достаточно проголодались. Кто-то предложил ресторан «Nuevossa» и компания тут же одобрив идею, отправилась для начала отужинать в хорошем ресторане. Время текло медленно, как на старой пленке, ведь вечер только начинался.
Сытно покушав, и уже порядком заскучав, все хотели повеселиться, и как следует отпраздновать приезд Саули и его парня. Тем более не каждый день выпадает честь и удача потусоваться в компании со звездой мирового масштаба - с самим Ламбертом. После этого они снова отправились в центр города по барам, где основательно нагрузились.
Вся компания была уже порядком навеселе, то и дело между шумными разговорами пролетали добротные маты и пошлые шутки, когда уже не хочется ни есть ни пить. Адаму было немного сложно влиться в разговор, когда в нем все чаще смешивается английский и непостижимый для его восприятия финский. Но веселая атмосфера делала всех равными и сглаживала некоторые моменты. София правда не единожды обращалась с предложением закругляться и разъезжаться по домам, но компания парней была неугомонна: из них и слушать никто не хотел, чтобы сваливать спать.. Какое нафиг спать, если ночь только в самом разгаре?!
Было ужа давно за полночь, когда наконец, их шумная, большая свита, около двадцати пяти человека, завалилась в очередной бар. DTM им широко распростер свои объятия, сняв VIPку и заказав выпивки, многие все же согласились, что это будет последнее заведение на эту ночь, после которого в конечном итоге все отправиться по домам.
Но то, что начало происходить далее, стало ясным, что видимо это решение было уже запоздалым. Усталые с дороги Саули и Адам уже были пьяны, как собственно большинство из этой компашки. В какой-то момент Адам и Саули покинули застолье и отошли в глубину помещения, где стояли уютные диванчики, и о чем-то возбужденно жестикулируя – шептались, иногда довольно громко переговариваясь. Но никто особо этому не придал значения. Пару не беспокоили.
- Какого хрена ты хочешь? – шипел Адам. Было видно, как его ровные ноздри возбужденно трепещут, а подбородок чуть выдвинулся вперед. – Ты мне не веришь? –заплетающимся языком повторял он одно и тоже несколько раз. – Как ты смеешь мне не верить? Ты думаешь если я далеко от тебя, то сразу же бегу по первым попавшимся гей-клубам снимать мальчика чтоб натрахаться в твое отсутствие?!! Ты не доверяешь мне…- покрасневшие от выпивки и усталости глаза с холодным прищуром, сейчас предательски блестели.
- Пойми меня правильно, а что я должен был подумать? Не менее неверным языком выговаривал слова убеждения Саули, пытаясь достучаться до тупеющего с каждой минутой сознания любимого. – Ты думаешь я настолько идиот, что бы верить в ту лапшу, которую ты мне обильно вешаешь на уши? И вообще, я не хочу сейчас про это разговаривать, дома поговорим, - отрезал финн, холодно блеснув синим взором, в отсвечивающем на стене зеркале.
- Какие нахрен дома! Ты хотел знать правду, зацепил, думаешь я не видел как ты вилял своим задом перед тем блондинистым Уко или Юко или… нахрен все… понурив на миг голову, огрызнулся Адам все чаще облизываясь и кривляя губы в презрительной мимике, уставился на Саули..
- Да пошел ты, я не буду сейчас отвечать на твои бредовые вопросы, вспылил финн вскакивая на ноги, которого тоже здорово зацепило, обвинение Адама и вообще все то, что он хотел бы и не вспоминать, но оно его ело.
Их разговор, на повышенных тонах привлек внимание остальной компании. Потому к ним подошел Нико и предложил присоединиться к ним внизу, потанцевать и расшевелиться, забирая Саули под руки в свою компанию, давая Адаму немного переключиться. Но Саули раздражало, что к ним вмешиваются, хотя позволил увести себя на первый этаж, где играла музыка, и периодически слышался веселый женский смех. Парни вышли покурить.
Но обидный едкий тон Ламберта его вывел из себя, и Саули хотел разобраться, почему он так с ним себя вел, позабыв, однако, уже тему спора и вообще из за чего все началось. Он едва не зацепился за низкий сток выступающей водосточной трубы на углу, ругнувшись и оскальзываясь, незаметно обошел здание бара с черного хода и снова поднялся к Адаму в снятую ими VIP комнату, оставаясь незамеченным остальными. Адам все еще сидел там, и поджав раздраженно губы, задумчиво смотрел перед собой, все так же держа пустой стакан. Было видно по нему, что он очень удручен… Саули приблизился усаживаясь рядышком, положил свою руку на руку Адама, но тот раздраженно освободится и осклабившись, послал Сау. В следующий момент их накрыло, Саули начал бросать Адаму в лицо какие-то обвинения они вздорили, Адам психанул и рванул с места, снося на пути стульчики и декоративные цветы на подставке. Потом словно опомнившись, круто повернулся обратно и схватив Саули рукой за грудки, замахнулся, чтоб прикрыть малому рот и стереть его самодовольное выражение лица, которое его сейчас бесило как быка красная тряпка. Сейчас любое слово из губ финна звучало для Адама как раздражитель. Саули довольно ощутимо сжал ему кисти в браслетах, пытаясь вырваться из цепкой хватки американца. Слышались маты и топот ног. Дальше все происходило как в самом дурном сне.
В следующий момент Саули оттянули от Адама, который уже был взбешен до предела, и все порывался добраться до Саули чтоб разобраться с ним. Саули таки вырвался, и снова подскочил к Адаму, цепляясь за его руки. Они вдвоем вышли на лестницу и спор начался по новому кругу, пьяные разборки набирали опасные обороты. Адама уже было сложно угомонить. А Саули никак не мог закрыть рот, чтоб смолчать или еще лучше уйти вниз и уехать с сестрами домой… их пытались снова разнять.
София обнаружив их снова вдвоем, видела, что сейчас может случиться между этими двоими, так как Адам хотел ударить Саули, она спустилась вниз, подбежала к сцене и попросила Нико помочь, а всем остальным велела собираться. Пора было уходить немедленно. Когда они поднялись, на лестнице между парой была потасовка, и там уже был охранник с дубинкой. Служащий DTM также пытался успокоить ссорившуюся пару, но ситуация "взорвалась в руках". Вскоре Саули под руки сносили вниз. Адам был не предсказуем и попытался также скрутить и охранника, впрочем, как и остальных… Он орал маты и что-то нечленораздельное на сленге, была истерика.
Когда Нико и София подошли к Адаму, сестра Сау приблизилась чтобы обнять его, успокоить и забрать из бара, но он буянил, вырывался с матом, не позволяя к себе прикасаться и ощутимо приложил Нико рукой или ногой в потемках. Тот кубарем скатился вниз по винтовой лестнице, пролетел около десятка ступенек, к счастью не получив никаких увечий, кроме как болезненно намятых ребер. Адам не соображал, что делает, лестничный пролет был довольно темный, никто не понял, намерено это было или случайно.
На короткое время ситуация немного улеглась. Вся компания выбралась на двор, некоторые из гулявших быстро простились и разъехались на такси от греха подальше. Но едва увидев Саули внизу, Адам снова стал выкрикивать тому обвинения и ругань. Сестры Саули старались не позволить им снова приблизиться друг к другу, повиснув на брате, удерживая того за руки и отвлекая болтовней. Стюарт у входа в бар пытался успокоить вздоривших парней, по очереди подходя то к расходившемуся Ламберту, и все настойчивее прося Саули умерить высокомерный пыл и не раздувать скандал возле заведения. Через некоторое время Ламберт начал буйствовать снова. Саули же успокоившись, попытался обнять Адама, но Адам никак не мог угомониться, и в свою очередь, то и дело пытался все время пнуть его.
Их снова разделили.
Работникам ресторана ничего другого не оставалось, как вызвать полицию, и только тем удалось привести Ламберта в порядок. Потом остаток «честной» компании во главе с самими виновниками «торжества» были доставлены в участок и там провели остаток ночи, давая показания.
|
| |
| |
| Smit | Дата: Пятница, 08 Мая 2015, 02:27 | Сообщение # 6 |
|
Группа: Администраторы
Сообщений: 3253
Статус: | Магия Рождественской ночи
  
« Адам вскинулся, словно его что-то или кто-то разбудил. Он лениво приоткрыл глаза и снова закрыл, казалось что они не хотели видеть сейчас ту реальность, которая опять ударила в память всем что случилось за эти пару дней. Горечь разочарования, сожаления и боли внутри, точили как червь. Это болела душа. И Адам вальяжно улегшись в удобном кресле у камина, снова жаждал погрузиться в свои сны, которые увы по заказу не приходили, но обдумать о многом, что уже узнал или вспомнил, или выудил из странного прошлого - над ним можно было поразмышлять. Его длинные ноги в теплых вязаных носочках были вытянуты в сторону пылавшего камина, казалось что по контуру узких ступней они сияли оранжевым светом, пламя огня подсвечивало каждую шерстинку. Его блики заливали золотым светом стройные бедра, живот, грудь, шею; отражались на пряжке ремня, подвеске и кольцах сложенных на животе рук. Но того огня который был спрятан сейчас глубоко внутри не мог видеть никто. Казалось ничто сейчас не может вырвать его от далеких мыслей и образов проходивших сейчас перед его внутренним взором.
"Все что Магнус узнал, едва возвратившись из Ирландии, где пробыл все это время с родичем по отцу, что засел в Лимерике, он и не думал подчиняться прихотям Харальда конунга. Магнус, не кроясь, открыто собирал страндхуг с местных бондов на новые походы; делал набеги со своими людьми на владения конунговых прихлебателей. В особенности тех, кто поддерживал Харальда в его взглядах, ущемляющих споконвечные права свободных родовитых ярлов. За время своих весьма удачных походов, он собрал и возглавил немалый флот, включая желающих примкнуть к нему из соседних фьюльков, и продолжал хозяйничать на островах и шхерах вдоль Западного побережья. Чему никто не удивлялся, ибо мало кого привлекали туманные замыслы новоиспеченного короля.
Адам уже знал что будет делать - он просто поедет в тур со своими ребятами, которые уже не могли дождаться того дня, памятуя вкус дебютного турне. Если его ограничивают в финансировании как не очень успешного певца, то пусть это остается на их совести. Но Адам не подведет ни ребят ни тем более фанов, которые так ждут его. Нельзя сказать что это его не пугало и не бросало тень неопределенности. Но разве ему было впервые рисковать? Адам соберет все то что имеет и отправится в тур вопреки всему. Снова с мозгу вспышка очередных событий из прошлого, словно его мысли и намерения одобрялись свыше, откуда приходили его видения и сны. Сам смелый и дерзкий Магнус. Адам улыбнулся. от чего на влажных белых зубах тоже заплясали золотые зайчики каминного огня. "Хм, осталось только побеседовать с акулами лейбла лично. Переговоры через менеджеров уже не принесут пользы. Он будет действовать сам. Теперь Адам был уверен в своем решении как никогда.
Магнус собрал под свое начало немалую дружину. В основном это были те люди, кто был не согласен с новыми законами. Были и такие, кого жажда приключений и славы, манили почище королевских почестей: тех, кто убегал от закона за какие-то темные делишки. Магнус принимал каждого, кто изъявлял свое желание служить ему верой и правдой, предлагая свой меч и клятву, увлекаемые молвой о славе и удаче молодого ярла, под чьим предводительством собрались не какие-нибудь люди, а весьма достойные, из хороших родов, вынужденные уйти. Приходили и такие, кто хотел попытать удачу в чужих краях, возможно даже, чтобы Слава о разбое Вестланда в те времена была уже давно на слуху по всей Норвегии и за ее пределами. Хорошо вооруженные, издревле умелые и славные мореходы – они забрали большую власть в тех краях. Причем взгляды вестландев не всегда были миролюбивы по отношению даже к своим соотечественникам, поскольку все цели и связи, имеющиеся у этих людей, отнюдь не совпадали с интересами их северных и восточных соседей. А нынче викингский индивидуализм на грани бунта был даже опасен.
Харальд хотел править. Ему была нужна власть, которую он собирался сосредоточить под своей рукой. Ему были нужны надежные верные люди и их сила, ибо конунг без войска-никто. Но непокорных было еще больше. И один среди них был Магнус ярл, внук Стейнфинна из Согна, что покамест благополучно разбойничал в западной части Северного пути. И которого следовало попытаться сманить на свою сторону. Людей с такими связями нужно удерживать.
И когда однажды молодой ярл из Вестланда повстречался у берегов Трёнделага с кораблями Харальда, когда он плыл в свою вотчину на севере, у молодых предводителей состоялся разговор с глазу на глаз, содержания которого никто не знает и по сей день. Только с тех пор, едва Харальду приходилось слышать имя ярлов Согна, лицо конунга делалось жестким и холодным. Тогда многим припоминалась та встреча, и люди решили, что видимо молодой конунг, предлагал дерзкому ярлу сделку, на которую гордый вестландец не пошел. Кто знает, что тому сулил конунг? Да только отказ пришелся Харальду похуже плевка в лицо. А оскорбления он умеет помнить: недаром наследник славного рода Иллингов"
Адам пошевелился в кресле. Но оставалась еще одна проблема, их пьяная ссора с Саули. Хоть он и храбрился, но ему было стыдно даже вспоминать о своем поступке. Это все таки возвратило его из полудремотного состояния. Внутри было противненько. Сколько он провел времени здесь, но огонь уже почти угас. Он медленно сел.
В просторной комнате царил полумрак. Приятное теплое освещение фонарей и мириады огоньков, делали атмосферу этой ночи еще более волшебной и очаровательной. Рождество уже наступило. Отпраздновав дружно семьей Сочельник, все разошлись по комнатам. Недавний инцидент в ресторане как-то сам собой отошел на задний план, или быть может все старались не зацикливаться на этом и просто избегали вспоминать, всячески сглаживая углы. Отдохнув и проспавшись, вскоре они оба сами смеялись над своей глупостью, когда в разговорах всплывали все новые подробности их разборок. Но Адам понимал, что после того вечера уже ничто не будет как раньше. Трещина ужа была, но он категорически не хотел это признавать, хотя понимал, что врет, в первую очередь самому себе.
В комнате было никого: было тепло, но Адам поежился от сумбура в голове и душе, поуютней поправив любимую клетчатую рубашку, наброшенную на плечи. Он все чаще наслаждался одиночеством, которое всегда так любил. И только так он мог разобраться в себе и привести в порядок мысли, которые рано или поздно станут поступками. Он все сидел в удобном мягком кресле, возле почти угасшего камина, и как завороженный смотрел на подернутые пеплом уголья, по которым кое-где еще пробегали алые вспышки. Чуть пахло дымком и мягким теплом живого огня.
- Адам, почему ты грустный, задумчивый? Ты еще не получил своего подарка, о котором так мечтал?
Услышав мягкий, тягучий голос за своей спиной, Адам даже бровью не повел. За последнюю неделю с ним столько всего произошло, что он уже просто престал удивляться, что с ним кто-то может заговорить посреди ночи в пустой комнате.
Голос был не знакомый ему. И он продолжал:
- Ты не веришь в Рождество?
- Нет, я еврей, - саркастически заметил Адам, все так же сидя расслаблено в кресле. – К тому же, если ты успел заметить, я уже давно не в том возрасте, чтобы верить в детские сказки.
Послышался тихий смешок.
- Помнишь, еще пару лет назад, ты говорил, что в каждом человеке живет ребенок? Что случилось с твоим?
Адам медленно повернул голову. Никого. В пол оборота боковым взглядом не заметил никакого движения и за спиной. Хотя он и не думал кого-то увидеть, скорее всего, это было неосознанно, из-за заданного вопроса.
- Да, говорил, - согласился он, - но думаю, надо взрослеть. Рано или поздно, - возразил певец. Подумав, что, наверное, отец бы им гордился, наконец-то услышав из уст сына такие слова.
- Но ты же сам себе не веришь. Загляни в себя. Почему сейчас в твоих глазах столько грусти, и мысли твои пусты? Ты разочарован. Признай это, наконец. Признай то, в чем ты разочаровался.
- Отстань! Ты слишком много придумываешь…Скорчив недовольную, с оттенком омерзения мину, словно перед его взором снова предстали призраки тех отвратительных тараканов, с которыми ему приходилось делить кров лет десять назад.
Но странный голос его не слушал. И кажется, он задался целью добить Адама своими вопросами и упреками в праздничную Ночь, как раз тогда, когда Адам меньше всего этого хотел. И уж тем более, не просил.
- Почему же не просил? – снова добавил голос. – Ты уже которую неделю спрашиваешь себя, а не запутался ли я? Не ошибся ли? Может, я не создан для этого? Ты не уверен в своих чувствах и потому чувство вины не покидает тебя. Тебе же нечего возразить на это, ведь так?
На этот раз Адам вздрогнул как от пощечины. Помолчав некоторое время, он чувствовал что должен дать ответ.
- Да, это правда. - Опустив взгляд на витиеватый узор старого ковра. На щеки упали темные тени от густых длинных ресниц. Он чувствовал, что смутился как мальчик, уличенный в неумелой лжи, которая обнаружилась.
- Что ты хочешь от меня? – пробормотал парень, с грустью поджав красивые губы.
- Я Рождественский Дух. И я прихожу в эту ночь ко всем людям, чтобы они были счастливы. Чтобы их мечты и пожелания сбывались. Ведь невзирая на возраст, люди должны верить в Чудо. Вот потому я и здесь.
- Ты что хочешь сказать, что я не верю в в чудо? Я тот, кто благодаря именно чуду столько достиг в жизни, я популярен, я занимаюсь тем, что очень люблю, я имею с этого деньги и множество поклонников по всему миру, и я имею возможность удовлетворить любую свою прихоть! – хмуря, черные как ласточкино крыло брови, горячо возразил Адам, едва приподнявшись в кресле. В уголочках губ дрогнуло нетерпение.
- Но ты же, надеюсь, не гордишься этим? В твоем сердце нет надменности, ты же ведь знаешь, что не в славе и деньгах счастье – верно? Вкрадчиво подчеркнул голос почти у самого его уха.
Теперь очередной удар пришелся под дых. Адам так и сел в кресле, потому что ему снова не было чем крыть.
- Верно…
- Но ты же не веришь в нее, ты разочаровался в ней. Я уверен, что ты понимаешь, о чем я?
- Да, - тяжело выдохнул Адам и стал еще более грустным. В какой-то момент на этого красивого, талантливого и доброго парня было больно смотреть. Того, кто с такой легкостью играет девичьими, и не только, сердцами, тот, который с таким достоинством появляется перед камерами, и никогда не теряет лица даже в самой безвыходной ситуации ловко выкручиваясь с помощью улыбки и безграничного обаяния.
- Жаль…- выдохнул голос.
Повисло молчание.
- А знаешь, я, пожалуй, сделаю исключение! Хотя, по обычаю, ухожу оттуда, где нет веры. Я не хочу в эту ночь лишить надежды такого доброго, отзывчивого и любящего ребенка, который одиноко сидит в тебе. Он заслужил на вознаграждение за храбрость и выдержку. Загадай желание! Проси чего хочешь, смелей. Только само собой разумеющееся, кроме того что ты уже имел, - ободряюще продолжал Рождественский Дух.
- Правда? – по-детски робко, спросил Адам, вскинув чистый, полный надежды взгляд, что даже не верилось в то, что этому человеку тридцать лет. – Хм… а почему бы и нет? – и легкая улыбка коснулась его губ.
- Хорошо подумай. Не ошибись в своем желании.
- Ладно…
В комнате, в золотистом полумраке переливались бликами россыпи украшений и гирлянд на окне, в углу стояла Рождественская ёлка, словно в золотых драгоценных одеждах неземная королева. Было тихо, тепло и уютно. Адам, как прекрасное мраморное изваяние застыл отрешенно, погрузившись в себя.
Рождественский Дух не торопил. Он дал ему серьезно подумать над очень важным в эту волшебную ночь, желанием.
Адам, словно очнувшись, медленно повернул голову и заговорил:
- Я хочу увидеть настоящую любовь, понять, что это. Что бы, однажды, не ошибиться.
- Ты легких путей не ищешь. Ты выбрал самый сложный билет. Но за него получают наивысшие оценки. Что же, теперь тебе осталось пройти сам экзамен.
Адам смотрел в ту сторону, откуда исходил голос. Ясные серо-зеленые глаза искрились от услышанного, он ведь так любит приключения и особенно, открытия чего-то нового. Чувствовал всем сердцем, что после этой ночи он уже никогда не станет прежним Адамом. Он изменится. Осознав этот факт, Адам ухватился за это как за спасительную соломинку, потому что понял, на самом деле он жаждет перемен. Он просто нуждается в глотке свежего воздуха, и все равно, в чем это проявится. В отношениях ли с Саули, или быть может что-то на работе, или это будут другие связи…
И он был готов к этому!
- Помнишь свои сны в последние несколько дней? Тебя ничего не удивляет? – вдруг совершенно неожиданно изменил разговор Дух.
- О, черт побери, эти сны! – выдохнул Адам, покачивая головой. – Они напрочь выбили меня из колеи! Я уже бывало, думал, что с моей психикой не все в порядке, и что я имел все шансы провести Рождественские праздники в дурдоме.
- Ха-ха-ха! Какая самокритика… зачем же так? Разве ты сам не ощутил никакой связи между тобой и тем что видел в снах?
- Нет, - тряхнув уложенной челкой, похлопав ресницами, быстро сказал парень… - То есть - да..! Я не хочу во все это верить, так как не понимаю при чем здесь я к тем событиям и людям, которых уже давно нет.
- Это твой ключ. Это твой экзамен и твоя награда.
- Погоди! Но что все это значит?
- Твое желание должно сбыться…
Всполошившись, Адам даже испугался, что впутался во все это. К такому повороту он не был готов. Только не эти сны!
- Эй, эй, эй!! Постой! Я не…
- Ты сам додумаешься, у кого нужно спросить, что бы тебе помочь… - раздался голос уже намного слабее, словно удалялся.
Адам вскочил из кресла, даже запаниковал на миг.
Вдруг открылась форточка окна, и морозный воздух влетел в помещение. Из окна вылетела белая сова, ухнув на прощание.
- Я приду через год… - и улетела, бесшумно взмахнув белыми в черную крапину крыльями.
Адам подскочил к окну, будто хотел ее поймать или хотя бы задержать на миг. Но не успел, запутавшись в тонком тюле оконных занавесей. Он одернул их в сторону, вцепившись пальцами за проем форточки, с жадностью вглядываясь в ночную тьму. Потом словно опомнившись, отпустил, в задумчивости сложив руки на груди, застыл у окна. Северный ветер влетал в окно, принося крохотные хрусталики снежинок, которые серебром сыпались в лицо, на волосы, шею, залетали под футболку, на грудь… он чувствовал их холодное прикосновение каждой горячей клеточкой тела, чувствовал, как они превращаются на нем в крохотные капельки воды, переливающиеся искорками на ресницах и коже.
Обычно он мерз. Но не теперь. Даже не заметив, что стоит сейчас без своей рубашки, что почему то не ощущает сейчас холода. Он с сожалением смотрел сквозь оконные стекла утопая взглядом в бархате Северной ночь, и едва на нахмурив брови, прошептал:
- Какой же я дурак, во что вляпался!.. Мне своих проблем мало, надо же было их себе еще подкинуть…
Отец был прав, что нельзя быть таким впечатлительным и ветреным, пора остепениться и ума набираться, ведь давно не десять лет.
Поджав губы, Адам сейчас злился на самого себя, задумчиво теребя холенными пальцами подвеску на цепочке, от чего та тонко позвякивала, всякий раз ударяясь о кольцо. Адам почти физически ощущал потребность уехать поскорее, подальше от этой кромешной, давящей тьмы полярной ночи, от этого холода и снега, подальше от всего. Но услужливая память забивала здравые доводы рассудка напоминанием, что как ни крути, а некие невидимые и не подвластные разуму механизмы уже запущены в ход. И все отныне будет идти к тому, чтоб его желание сбылось. Адам взволнованно облизнул губы, еще сильнее нахмурив густые черные брови, плотно зажмурив глаза, будто собрался с силами. В этот момент в окно влетел сильный порыв ветра с колючими снежинками, забивая дыхание, разметал черные пряди волос. Даже стеклянные украшения гирлянд на окне зазвенели. Резко открыв глаза, выпрямив спину, молвил в полголоса:
- Молиться? Нет, я не молюсь – я верю!
И с достоинством самого короля, так же резко повернулся и ушел прочь, оставив все, как есть. И только одинокое совиное перышко, колеблемое порывами ветра, медленно оседало на пушистый старинный ковер, уже пустой гостиной.
|
| |
| |
| Smit | Дата: Пятница, 08 Мая 2015, 03:04 | Сообщение # 7 |
|
Группа: Администраторы
Сообщений: 3253
Статус: | Ветер перемен
   
«Дождавшись темноты, Магнус подъехал к усадьбе. Было уже очень поздно, но огни, светившиеся в стабуре, все еще горели. Он не желал, чтобы его кто-то видел. Спешившись недалеко от ворот, он прислушался к тишине, которая сегодня, словно звенела. Он ощутил, как особенно сейчас пахнет пожухлая сырая трава, покрытая инеем, как близки сегодня звезды на небе - кажется, их можно даже потрогать, только протяни руку. Привязав коня к стволу сосны, он тихо подошел к воротам и позвал дежурного охранника по имени, заступившего недавно в дозор. Тот, услышав за стеной голос молодого ярла, тихо отворил тяжелую створку дубовых ворот, оббитых толстыми полосами кованого железа. Не желая кого-то разбудить, Магнус тихо вошел в дом, и, остолбенел от неожиданности.
У очага, с догорающими угольями, в кресле с высокой спинкой, сидела мать.
Ингебёрг ждала Магнуса.
Она не видела сына уже несколько недель, после того, как молва донесла худые вести о его судьбе. Мать понимала, что он пришел проститься. Она поднялась ему навстречу, глядя сыну в лицо. Давно не пролитые слезы жгли глаза. И, не став их больше сдерживать, она расплакалась: тихо, беззвучно. Горячие капли непрошеных слез скатывались к ее губам, оставляя на лице мокрые следы.
Магнус смешался, он никогда прежде не видел свою мать плачущей, даже когда она хоронила отца. И тяжелые преграды, выстроенные в его сердце за долгие годы - рухнули. Он подошел к матери и обнял ее за плечи, которые ему уже не казались больше такими сильными и несгибаемыми. Ему даже показалось, будто она стала ниже ростом и ранимее. Она спрятала свое заплаканное лицо на сильном плече сына, - любимого сына. Так, не обронив друг другу ни одного слова, они простояли какое-то время, потом Ингебеёрг заговорила срывающимся голосом:
- Прости меня сыночек, прости, если сможешь, за все прости…
Магнус гладил ее по плечам, подумал: « какая же она все-таки сильная женщина? Сколько же зим она носила в себе этот гнет?» Ему стало ее искренне жаль. Жаль тех зря потраченных лет, прожив которые, они так и не нашли силы сказать друг другу насколько дороги.
- Матушка, я люблю тебя, - прошептал Магнус. - Береги Ослана - он твоя опора в старости, а не я, - осипшим от нахлынувших чувств голосом сказал он, глядя серыми глазами в ее глаза, вокруг которых уже залегли морщинки.
- Ты всегда был моей сердечной болью, и эта боль сбылась… Теперь же я должна отпустить тебя. Кто знает, свидимся ли еще? - Но я не смею тебя удерживать, потому, что всегда наступает тот момент, когда молодой орел уходит из гнезда. И я отпускаю тебя.
- Я благодарю тебя за все. Ты мне сейчас сказала больше, чем за всю мою жизнь, - проговорил Магнус, чувствуя у горла предательский ком. - Я прощусь еще с братом - он в стабуре?
Ингебёрг, кивнув в ответ - вышла. Но не успел Магнус выйти во двор, как она возвратилась, неся перед собой в руках, что-то завернутое в холстину.
Она остановилась перед сыном, и внимательно поглядев на него, протянула сверток.
- Возьми, это то, что оставил тебе отец; то, что по праву первородства принадлежит тебе; и в свое время перейдет к твоему сыну.
Взяв сверток из рук матери, Магнус осторожно его развернул.
- Это же меч отца! Это же Янглумр...
- Да сын мой, это он. И он - твой. Я не спешила его тебе отдавать раньше – боялась, что этим разделю ту нить, что связывает тебя с домом - и ты не вернешься назад.
Магнус с трепетом взял меч, помолившись над ним Одину и Тору, дабы меч хранил его в бою. И в последний раз, склонившись в низком поклоне матери - вышел.
Мать начертала в воздухе оберегающие знаки рун, когда он выходил в дверь.
Потом, еще раз оглянувшись на одиноко стоявшую мать, он переступил порог. Минуя тун, викинг вошел в стабур, где обычно располагались на ночлег, а теперь все было завалено добром, добытым в последних набегах и собранной дани. Свернув в отдельную боковушу к брату, где сейчас тот мирно спал, он едва не наступил в темноте на спящую у порожка кошку, позабыв, что та по обычаю, жила в подклети, охотясь на мышей, что час от часу заводились в рухляди. Магнус не желал будить брата. Он вытащил за пояса свой клинок и положил в изголовье Ослана, постояв чуток у постели - собирался, было уходить, но тот, схватив его за руку, остановил. Открыв глаза, он поднялся и сел, спустив босые ноги с лежанки, пристально глядя на брата, и не громко сказал:
- Я знал, что ты уедешь. Но ждал тебя, чтобы проститься. Магнус, брат, как я буду без тебя? – вопрошал он старшего брата голосом, полным горечи и боли разлуки.
Они долго глядели друг другу в лицо, почти невидимые в темноте.
- Деда, мать береги, они одни у нас остались. Ты уже взрослый мужчина и сможешь присмотреть за ней до ее старости. Вот тебе мой дар, - и он положил перед ним меч. – Он будет хранить тебя, ибо имя ему - Эттар, Хранитель.
Ослан принял этот дар с таким видом, будто ему его вручил сам конунг, осознавая вею важность этого волнующего момента.
- Магнус, когда-нибудь я найду тебя, - дрожащим от волнения голосом, сказал Ослан.
- Возможно, брат, возможно. Кто знает, какую нить прядут нам Норны?
- Прощай.
- Прощай…
И не проронив больше друг другу ни слова, Магнус обнял его на прощанье. После вышел вон в темноту зимней ночи. Дойдя вниз по тропинке ведущей к причалу, он взлетел на сильную спину верного Гунна, и поскакал прочь.
Адам ощутил, что кожа на его щеках стянута, словно он плакал во сне… но странная тяжесть в висках и влажные дорожки от слез возле ушей, подсказывали что это так. Он сглотнул комок в горле, было очень пусто на душе. Казалось, что его сердце разделили. Он до сих пор помнил все те клокочущие эмоции, когда Магнус прощался с матерью. Адам тоже покидал Сан-Диего в поисках своей судьбы, своего будущего, которое в ту пору казалось ему столь же размытым и туманным, как и для этого парня. Но ему ради своей мечты не пришлось прощаться с матерью, которую так сильно любит. Прощаться без возможности услышать родной голос, и возможно навсегда. Адам посчитал себя в этом плане просто везунчиком. Ха, попробуй еще ной и клепи на судьбу современному человеку, с кучей устройств и интернетом, думалось ему. А еще ему дошло, именно его сны и станут тем золотым ключом к его вознаграждению. И что в определенной мере все что он видит в них, так или иначе будет отражаться на нем самом, в его жизни. И повернувшись на другой бочок, он успокоившись, провалился дальше в сон, спеша влиться в ту удивительную «другую» жизнь. И он оказался прав, потому что в следующий раз все изменилось…Адам обнаружил что поселился в чужом теле… В теле Магнуса.
Когда утренняя заря еще не занялась, и серые тучи окутывали горизонт, Магнус и его верные люди – Гунлейк, старый кормчий Торир и многие другие викинги, выделившиеся отвагой в бою, отдавали последние распоряжения по приготовлениям к отплытию, старый Торир молвил, негромко обращаясь к Магнусу:
- Не хорошо покидать родину, не попросив прежде благословления в путь… Магнус, - пошли-ка со мною.
Магнус немного удивился, и спросил.
- Ты чего, Торир? Сколько раз мы
ходили за море, и удача нам сопутствовала всегда? - или ты в чем-то сомневаешься и чувствуешь дурное?
- Нет. Но на сей раз, мы покидаем Норвегию. Садись на коня, - поехали!
Они отправились в горы. Когда же Магнус догадался, куда его ведет Торир, сказал:
- Мне знакома дорога на Свартгард. Там предпочитают без дела не появляться лишний раз. А простой народ, и того подальше, обходит то место стороной.
- Мы едем к старой одноглазой ведьме Осе - она предскажет судьбу тебе на рунах, и не соврёт. – Говорят, она обладает особым даром, данным ей богами, она может видеть будущее. А тебе не следует идти в неизвестность вслепую.
- Ты что же думаешь, что все то, правда, что мелют эти выжившие из ума волчьи наездницы и ведуньи? – не без иронии, спросил он. И криво усмехнувшись одним уголком рта, пожал плечами, цыкнул языком коню, ускоряя ход.
Такого поворота Адам не ожидал. Отметая тысячу вопросов, он просто наслаждался сейчас тем, с какой уверенностью и легкостью он ехал верхом, как чувствовал тепло животного, перекатывание крепких мышц под седлом, а еще новое ощущения сильного молодого тела. Он бы конечно никогда свое не променял, не идеальное с кучей несовершенств и недостатков как он всегда считал, но свое родное. Адам поиграл мышцами под плащом, коснулся незаметно пальцами скулы, посмотрел на ладонь, на пальцы, которые на самом деле не отличались от его настоящих, только грубые не ухоженные… Но кто он – гость или господин?
Его вывел из задумчивости легкий тычок по ноге. Он огляделся по сторонам.
Нет, Адам оказался всего лишь гостем.
Магнусу не приходилось бывать здесь. Но уже только стоило глянуть на это место, то не понаслышке убедился, что место это весьма странное и не приятное – все равно, что в Хель спустился. Конь под ним беспокойно заходил на месте, испуганно заржав. Магнус похлопал его по холке, успокаивая животное.
- Торир, ты уверен, что это не преисподняя? - с насмешкой шутил Магнус, - сюда, наверное, даже солнце не заглядывает в самый жаркий день.
- Приехали, сказал Торир, - и, спешившись, стал привязывать своего черного скакуна к сухому стволу обломанного вяза. Так же поступил и Магнус.
Старое ущелье было еще темнее в предрассветных сумерках. Неверный свет делал тени еще гуще и призрачнее. То там, то сям, были разбросаны кости крупного рогатого скота. А черепа лошадей и быков висели, на вбитых в каменистую почву кольях вокруг пятачка, на который выходил вход в пещеру ведуньи. Из пещеры тянуло дымом и, еще чем-то, едва уловимым и неприятным, сладковато-горьким. Но он все же, различил этот запах, – это кровь.
Ториру и самому не очень-то нравилось здесь, но мысли его были уже далеко. Посему, он и не замечал таких мелочей, как какие-то там запахи.
Отклонив ветхую коровью шкуру, закрывающую вход в пещеру, Магнус вошел вовнутрь первым. Следом за ним последовал и Торир.
Огонь, горевший посреди круглой пещеры, заволновался; и старая одноглазая Оса, не поднимая взгляда на тех, кто к ней пожаловал, рыкнув протяжно, заговорила:
- Слушая, о чем говорят ветер и огонь, вода и горы, - ты, Магнус, сын Харальда из Эурланна, пришел ко мне спросить свою судьбу?…С какой силой встретился ты лицом к лицу, что покидаешь родное гнездо?
Она засмеялась, хрипло, неприятно. – Это не человеки, и не твое желание гонит тебя прочь…
- Судьба…- крякнула она, качая седой, как линь, головой.
- Твоя судьба идет впереди тебя и готовит тебе путь, с которого ты уже не свернешь никогда!.. даже если очень захочешь; - слушай свое сердце, воин, - оно тебе скажет, что боги даровали тебе… Внутри тебя свет – это хорошо; Он тебя исцелит и не даст угаснуть. дорога… дорога длиною в не одну жизнь, лежит перед тобой и боги шлют тебе удачу во всех твоих начинаниях в каком бы ты теле не приходил позже на землю. Иди… но будь бдителен, ибо сгустятся над тобой темные тучи и если бы не твой свет, то они поглотят тебя. Но ты будь сильнее…
И замолчав, так и не поднимая на него взгляда, она опустила голову, которая, словно упала на ее грудь, загородив свалявшимися седыми космами лицо, словно завесой.
Магнус оторопело стоял, не смея и пошевелиться. Потом опомнился, и поднял с земляного пола котомку с едой и достал из нее кусок сыру и пять вяленых селедок, связанных пучком за хвосты, и хотел было положить все это перед ней. Но старуха неожиданно простела свою корявую руку с грязными узловатыми пальцами, схватив молодого викинга за запястье, и с немалой силой для столь немощного существа, сжала его. Магнус мимо воли разжал пальцы, и дар упал на шкуры застилавшие пол ее мрачной берлоги. Ведьма не отпуская его руки, развернула ее ладонью вверх, огладила.
- О-о, - рука Асгарда… как редко мне встречалась такая рука. Рука Меча – рука воина… так и есть – боги с тобою – всевидящее око Одина начертано на твоей длани еще до твоего рождения. Отец побед будет вести тебя по жизни, и вечные сражения за место под солнцем – твой удел. Но ты добьешься сего с достоинством короля.
Старуха еще что-то собиралась речь, но Магнус более не выдержав, вырвал ладонь из ее когтистой руки испещренной морщинами и руническими татуировками, немного брезгливо отер о штаны.
- Довольно! Меня ждут люди. Тебе позволь – то ночь застанет, - оборвал он ведунью.
Но та лишь рассмеялась его грубым ворчливым словам.
- Спешишь? – спеши, спеши. Но дабы твое гордое сердце не возгордилось сверх меры, так пусть Фрейя ранит его и более не отпустит!
- Не кляни. Я свободен от подобных глупостей. Любовь удел слабаков и женщин.
- Спеши, мои слова боги уже услышали, - прохрипела она протяжно.
Что Магнус едва уже смог разобрать последние ее слова. И пятясь спиной к выходу, вышел вон. Вскоре следом за ним появился на дворе и Торир. Они оба, не проронив ни слова, и пошли прочь от этого двора.
Позже, уже возвращаясь к побережью, Магнус сказал Ториру: - Знаешь, у меня нет слов. Я мало что понял из сказанного ею - но главное, что боги со мною. - Мы отправляемся в путь сейчас же.
Восходящее солнце окрасило небосвод в ярко-розовые оттенки, и огненная полоска света прорезала темноту между морем и небом. Занимался рассвет. По глади фьорда шли навстречу заре десяток длинношеих драккаров, на фоне красного неба чернели оскалы драконьих морд на штевнях.
Дружно опускались и поднимались ряды длинных весел вдоль бортов, обвешанных круглыми щитами, вспенивая воды озера. Глухо поскрипывали весла и дерево кораблей в утренней тиши
Снова Магнус глядел вдаль своими серыми, немного печальными глазами. И перед ним проплывали синие горы с заснеженными вершинами; сизые ели вдоль каменистых берегов тянулись плотной стеной, где изредка, между ними, проглядывали белые стволы берез. Его сердце сковала тоска. Теперь у него нет дома, куда он смог бы вернуться. Он свободен. Свободен - как ветер, который тихонько играл его светло-русыми волосами. Он стоял на носу ведущего драккара, краем глаза замечая ход другого корабля по правую сторону борта, которым правил Гунлейк. Ближе к выходу из залива, спустили паруса. Полосатые полотнища захлопали, ловя попутный ветер. И поймав утренний бриз, гребцы убрали весла. Вот теперь можно было и передохнуть. Уже почти рассвело. Минуя пролив, десяток боевых кораблей вышли в открытое море, взяв курс на запад»
Уже третий день по возвращению из финки, Адам никак не мог себя заставить выйти из дома и хотя бы сделать мизерные приготовления к Новому году. Все было настолько лень… да и особого расположения духа не было. Он себя не узнавал. Все важные дела по работе он отложил на потом, предупредив менеджеров лишний раз его не беспокоить. Хотя на самом деле беспокоиться было о чем. Лейбл снова подводил, и их туманные обещания выливались в элементарное кидалово. Все планы могли сорваться. Едва он подумал об этом, как почувствовал, что начинает закипать. Настроение вконец испортилось…
Сау так и не удалось вытащить его по магазинам, в итоге он отправился сам. Адам был рад тишине, которая тягучими прядями расползлась по всем уголкам дома, с особой заботой и тщательностью воцарилась в его спальне. Полпервого, а он все еще валяется под мягким одеялом и как в детстве ему еще больше хочется накрыться с головой и не вылезать из-под него до вечера. Но в желудке предательски заурчало. Лень поежившись, покидала его полусонное тело. Пора вставать. Откинув шелковистые простыни стального цвета, Адам нехотя сел, спустив ноги на пол. Его губы тронула улыбка, едва его взгляд упал на стоящие у постели тапочки, которые заботливо поставил Сау. « О да, как же…» - подумал он, резво поднявшись во весь рост, и до хруста суставов с наслаждением потянулся, прошлепав босиком к окну, в чем мать родила, распахнул штору, впуская в комнату мягкий солнечный свет. Это окончательно прогнало остатки сонливой полудремы. Поблескивая белыми округлыми ягодицами с россыпью золотых веснушек, которыми всю его кожу щедро вызолотила природа, Адам вальяжно подошел к постели и подобрал с прикроватной тумбочки свой айфон, недовольно надув губки, когда заметил 13 процентов заряда батареи. Минут через пятнадцать за прикрытой дверью ванной слышался шум воды в душевой и довольное мурлыканье какой то мелодии, периодически прерываемой фырканьем и сплевыванием. Отертый от влаги, с полнейшим бардаком на голове, он обернул берда пушистым полотенцем, край которого привычным движением пальцев закрепил на низкой талии.
Опершись ладонями о мраморную столешницу умывальника, пристально посмотрел в глаза собственному отражению, словно пытался что-то рассмотреть или вспомнить. Что собственно так и было. Поднеся с лицу белую ладонь с точенными пальцами, он коснулся средним пальчиком тугого изгиба брови, виска, округлой высокой скулы с мелкими рытвинками… Это было удивительное ощущение, словно он видел свое отражение впервые. Чуть склонив голову не выпуская своего взгляда напротив, он медленно приоткрыл губы, проведя по ним языком, коснулся ровных зубов… Глаза, да, вот в чем была вся соль – его взгляд! Чуть прищуриваясь он глядел в самые зрачки отражению в зеркале. Адам выискивал в лице напротив черты норманна.
После той дивной Рождественской ночи он даже дух перевел, потому что странный сон больше не приходил к нему. И это давало полное чувство того, что это были всего на всего его усталость и реакция организма на смену часовых поясов и климата.
До сегодняшней ночи! Потому что все усугубилось, теперь он невероятным образом слился воедино с Магнусом и можно так сказать – ощущал все, что чувствовал викинг. Это Адама напугало, но вместе с тем было невероятное чувство возбуждения, новизны, даже непонятного удовлетворения. Это заводило, ведь парень реально был хорош собой. И здесь он ничего не мог с собой поделать. Хотя были и минусы, Адам не мог никак влиять на мысли и действия норвежца, он мог только прожить все что он чувствует, понять его мысли и ощутить физически.. Опять это «физически» Адам старался прогнать эти ощущения, так как он не хотел переводить все в область чувственности, ощущая предательский прилив тепла к паху. Все! Не об этом. Пока что…
Вскоре за утренним кофе, сидя за столиком на удобном диване, сгорая от любопытства, даже с неким привкусом азарта, он во всю гуглил недостающую его мозгу информацию…
"В те темные времена, Западная Европа утопала в крови. Когда умер Людовик Благочестивый все становилось еще хуже. Его старший сын Лотарь в течение десяти лет затевавший нескончаемые распри с отцом, после приступил и к братьям, никак не мог угомониться. Пока те не разбили его наголову под Фортенуа. И тогда все эти тяжбы наконец закончились, вылившись заключением договора меж сторонами. Верденский договор положил конец распрям, а также означал конец империи Карла Великого. Феодальная разобщенность и стычки между сильными мира сего - ослабили и обескровили ее. В те дни даже Бретань и Аквитания претендовали на самостоятельность и были готовы отстоять ее. И то, что именно тогда в разных частях бывшей империи все чаще появлялись чужаки с Севера, было не случайностью или совпадением. На фоне этих вечных межусобиц и выступили норманны – люди с севера. Уверенные в себе и владея хорошим воинским мастерством, умноженные на решительность, хитрость, откровенное призрение к смерти и страданиям, - особенно чужим, а также всяким глупостям вроде справедливости и чести – мир получил идеальных воинов, причем с хорошим оружием на отличных быстроходных кораблях. И теперь эти корабли пришли из-за моря в Европу. Никого так не боялись в те дни, как набегов норманнов, ибо жестокости и жадности людей с севера не было пределов.
В церквях молились: «Господи, храни нас от гнева норманнов!». Они рыщут повсюду в поисках наживы, как волки рвут большие куски, углубляясь все дальше вглубь континента на своих быстоходных боевых кораблях по руслам рек. Нападают неожиданно, превозмогая выносливостью, военной сноровкой, а иной раз и численностью. Сердца франков трепетали за свою жизнь.
Дерзкий поход Рагнара вверх по Сене на Париж и беспомощность Короля породили еще одно прискорбное новшество, теперь норманны не уходили, едва ограбив городок, а укреплялись и уже оттуда делали вылазки.
После тех лет разбоя у норманнов начался новый поворот их деятельности: завоевание и освоение захваченных земель, ознаменовался массовым нашествием норманнов на Франкию и Фризию. Карл Лысый, обязанный своей дурной славой клевете, а еще более - неудачам, вскоре умер. Норманны же, со своей стороны, тоже не сидели, сложа руки, действуя в те дни с особой настырностью, и силой захватил земли между Бретанью и Фландрией на севере Нейстрии. И новый король не мог противостоять натиску норманнов. Хотя это был не единственный случай, когда на эти земли приходили язычники, давно сровнявшие с землей многие прибрежные города и селения. Да то все было в старые времена. Но только не теперь. Все чаще язычники оседали на занятых землях, ими же и разоренных. Все чаще устаивали там свои укрепления, свои стоянки и поселения, невзирая на недовольство бессильных королей. И по праву сильного, норманны все же заставляли с собой считаться»
Заполняя недостающие пробелы в своих довольно таки поверхностных знаниях об этих людях с севера да и вообще этот «темный» отрезок истории человечества, Адам уже настолько ясно представлял себе картины и мелькающие перед внутренним взором лица, что казалось он просто восстанавливал в памяти давно забытые события. Но было мало, катастрофически мало! Не хватало чего-то очень важного. Адам никак не мог найти того, что навело бы его на нужный след, притом, что он пока понятия не имел, что ищет. Магнус и он сам… Адаму почти физически ощущал, что когда он думает, видит его, чувствует наконец, он становится сильнее, внутренне более наполнен, мужественней что ли. Боже, к чему все это. Неведомая сила звала его мозг в прошлое, которого он не знал.
И тут осенило! Он четко понял: «Отец! Вот к кому ему нужно обратиться и кто поможет пролить свет на недостающие вопросы, или натолкнуть на нужную тропу. Ведь это касается его самого их рода!» Сердце Адама невольно трепыхнулось и знакомое чувство восторга и предвкушения возбуждало его сущность до глубины его естества. Волчья натура его сути напала на нужный след! Интеллект и азарт горячили кровь. Ха! Да и слова Духа «ты поймешь у кого нужно спросить» вправду сбывались.
Во дворе послышался звук открывавшихся с помощью электроники, ворот гаража. Вскоре после некоторой возни за входной дверью, в ее проеме появился Саули. Все еще не замечая сидящего на кухне Адама, он, ловко удерживая равновесие, легонько толкнул пяткой дверь, прикрыв ее. Руки финна были полностью заняты пакетами и упаковками, казалось, что еще бы один лишний сверточек и его можно было бы нести только в зубах. Это выглядело со стороны очень забавно. Но в какой то момент он кинул беглый взгляд через холл, и только теперь лишь заметил, что все это время Адам наблюдал за ним, улыбка которого говорила об одном « Саули, ты настоящая мама-наседка» и Адам не удержался чтоб не пошутить над ним, забавно заквохтал, поднялся ему навстречу.
- Я всегда думал, что Черная Пятница бывает раз в год. Может, я все-таки помогу? – смеясь, приблизился он к парню и забрал из одной руки довольно увесистые пакеты.
- Ты почти угадал, - белозубо улыбался Саули, на ходу подставляя щеку под сложенные уточкой губы Адама, который склонился поприветствовать его.
- В этом году Сайдволк сейл не особенно щедр, но кое чего строящего я все таки прикупил.
Адам видел в глазах Саули неподдельную радость, если не восхищение оттого, что его прямо распирало от гордости за свой просто врожденный нюх быть в нужное время в нужном месте едва где пахнет хорошими скидками. Этот парень просто золотая жила для экономии.
Со знанием дела Сау заправски командовал Адамом какой пакет с покупками можно отнести в гостинную, а которые на кухню, между этим он делился впечатлениями от приобретенных вещей и сколько сэкономил. Особенно хвалился брендовыми винтажными джинсами, которые сумел откопать среди сотен экземпляров.
Повертев их в руках, с неописуемым восторгом в глазах, Адам взял и приложил их к себе с изумлением заметив что длина как раз его, глянув на этикетку убедился что и размер его.
Саули не без удовольствия наблюдал за Адамом, на лице которого, как на лице ребенка отражался весь неподдельный восторг от этой реально стоящей вещи. Он, улыбаясь, замахал руками на Адама:
- Так, так – все! Они твои! Я же вижу, как загорелись твои глаза. Примерь-ка их, они точно на тебя будут, я слишком короток, смеялся Сау. - Я их взял потому, что они были необычны в роде своем из всей той кучи денима, думаю на одного из нас подойдут. Но ты первый.
|
| |
| |
| Smit | Дата: Пятница, 08 Мая 2015, 03:25 | Сообщение # 8 |
|
Группа: Администраторы
Сообщений: 3253
Статус: |    
Но разбор пакетов был прерван. Звонил телефон Адама. Он, оставив финна, пошел на кухню, где мелодия рингтона уже успела дойти до слов “Just don’t give up, I’m workn’ it out…” на другой стороне соединения добивался до сына отец.
Отец! Ну конечно же… Осенило Адама.
- Алло?.. Привет пап, сверкнул улыбкой Адам, слыша в трубке голос Эбера. присаживаясь на краешек кухонного стола, поправляя шнур зарядного устройства. – Ты прямо чувствуешь, когда ты особенно нужен. Адам еще шире расплылся в улыбке, механически запустив белые пальцы в непричесанную шевелюру, - Как дела? - слушая отца и его подначки, как обычно пролетающие между словами по делу. – Ха-ха, ну конечно пап...Так ты уже в Лос-Анджелесе? Отлично!! - кивал Адам словам отца. - Да, да, я тоже очень рад. Ты же знаешь что завтра последний день я дома, 31го у меня новогоднее выступление, летим с ребятами на Бали.
Адам еще несколько раз кивнул с попеременным «угу» и «да»
- Значит, договорились, па – через час я буду на месте… «окай», да, до встречи.
На какое-то мгновение Адам застыл, уставившись в одну точку. Но в следующий момент, словно вскинувшись ото сна, оставил айфон и вернулся к Сау. Хотелось примерить обновку, но он отложил это дело до вечера, так как надо было собираться на встречу к отцу, на одну дорогу до даунтауна час езды при разгруженных трассах. Адам до сих пор удивлялся совпадению, что именно сегодня отец приехал сюда из Сан-Диего по делам. И они успеют увидеться, так как эти случаи очень редки из-за занятости и расстояний. Он понимал одно: видимо где-то там, вверху, очень умно просчитывают хода наперед. Адам хмыкнул в себе «что же я сделаю шах и мат в конце» На ходу объясняя Сау, что едет по делам и раньше 6ти не вернется, а мозг уже пытался припомнить сколько галлонов бензина плеснул в бак прошлый раз, ну да - почти три недели назад…
Уютный мексиканский ресторанчик Guisados что на Cesar E. Chavez Avenu, в 4 часа дня было самое то место, где можно было просто посидеть, вкусно покушать и спокойно побеседовать. Удобные стулья и столы из темного дерева, низкие потолки с такими же темными балками в испанском тиле, большие окна до самого пола, стены заведения приятного цвета слоновой кости увешанные небольшими портретами и картинами в таких же темных рамках делали обстановку располагающей, почти домашней. В воздухе витал запах крепкого кофе и аппетитнейших тако. Еще несколько пар посетителей за двумя столиками в правом углу заведения, и ненавязчивое присутствие бармена за стойкой ничем не нарушали их с Эбером беседу. Хотя по обычаю здесь бывает очень людно. Адам иногда любил побаловать себя чем-нибудь из мексиканской кухни, тем более отец был ее приверженцем. Неспешно догрызая кусочек початка горячей ароматной кукурузы, он слушал низкий голос отца, который между разговором делал короткие паузы, что бы сделать очередной глоток холодного пива. Адам же ограничился фрешем, сок приятно гасил остроту Mol Poblano, аппетитные кусочки куриной грудки под ореховым поблано с синим маринованным луком и сметаной просто манили съесть еще и еще..
Отпив глоток сока, он поставил стакан. Опираясь локтями о столешницу, Адам скрестил пальцы уставился молча на отца, то и дело цыкая языком, словно выуживал между зубов не существующих остатков пищи…это была привычка, которая всякий раз появлялась, когда он собирался что-то сказать, важное в первую очередь для него.
- Ну, я слушаю тебя, Эд, - вдруг изменив тему разговора, сказал Эбер. Я ж тебя насквозь вижу, - откидываясь на удобную спинку стула, договорил отец. О, он как никто знал своего шалопая с детства и эти его привычки и ухватки еще больше.
Адам сразу решил, что про сны отцу ничего не скажет, а вот выведать что-то, что пролило бы свет на прошлое, это самое оно.
- Да вот решил мемуары писать… сам понимаешь, что некоторые моменты нашего рода заинтересовали… - шутил он. Адам улыбался, произнося эти слова.
Это была одна их тех улыбок, когда для достижения своей цели он пускал все свое обаяние и простоватость, но глаза выдавали такую хитринку, что не знай его Эбер, то повелся бы и сам на эту уловку. Потому он просто прыснул от смеха, от чего его глаза заслезились а щеки и нос покраснели.
- Мемуары? Адам но с твоей прической все нормально, расслабься дружище. – Все еще улыбаясь, сказал тот.
Адам скорчив недоумевающую гримасу, свел густые брови, глядя отцу в самые глаза, выжидал, что последует за этими полунамеками. – Пап, мемуары пишут не только с прическами сумасшедшего Эйнштейна.
Эбер снова засмеялся, довольно глядя на сына, как тот ловко парировал его шутку и вышел из воды сухим.
- Не старики с сединами, я это хотел сказать, - добавил отец.
- Я знаю, потому и загнал шутку, ты хоть представляешь себе это: «Мемуары Адама Ламберта»?
- Отчего же? Очень даже, это был бы бестселлер, переиздававшийся миллионными тиражами. Твоя же жизнь просто нашпигована «изюмом» и «орешками».
- Ага, и «кофем с пенкой» - подтянул Адам прямолинейному отцовскому юмору.
- Одни только твои фанатки разгребали бы книги как горячие пирожки. Но ты над этой идей не смейся, если однажды спустишь все свои миллионы и останешься без дома, ты этим запросто себе обеспечишь безоблачную старость, - полушутя полусерьезно говорил Эбер.
Адам запрокинув голову заливисто рассмеялся, мягким движением точенных пальцев с черным лаком убирая с глаз пряди длинной челки, отчего его лицо еще больше выглядело мальчишеским и непринужденным. Смех всегда был его излюбленный способ отвлечься, изменить тему разговора или даже спрятать все, что не хочется показать.
- Пап, помнишь когда то твой дед говорил, что наши предки были коренными норвежцами? Что могло занести твоего пра прадеда сюда? Я никогда прежде не вникал в это все.
- Думаешь я вникал? В этой стране живешь совсем другими законами, здесь не чувствуется течение времени, забивать мозги какой то родословной.. Новый Свет свободен… Так я думал в твои годы, - назидательно тыкнув пальцем в сторону Адама. - Это уже теперь, когда начинаешь все чаще оглядываться назад, там, где накапливается с каждым годом вереница таки твоих лет – понимаешь, что ты будешь следующий, кто рано или поздно будет маячить за горизонтом. Точно как в твоей песне «Человек из замка». Я жил американской мечтой. И ждал только завтра, забывая, что есть еще и вчера. Отчасти мне приятно сознавать, что ты оказался мудрее меня в свои годы – ты спросил о том, кто твой исток.
- Брось, отец, я ничем абсолютно не отличаюсь от тебя. Просто пришло в голову и все… к тому же я не раз и не два слышал вопросы о моем происхождении. Конечно, ты сам понимаешь, что я не пойду в издательство Ролинг Стоунз чтобы писать статью про это. Мне это надо для себя.
- Мы утратили близкие родственные связи с Норвегией. Где-то там остались те люди с кем у нас общие гены и кровь. Но насколько ты сам понимаешь, порода викингов от нас никуда не делать, - засмеялся Эбер. Сколько я себя помню, у нас в роду всегда прослеживался высокий рост, светлые глаза, Ламберты все на одно лицо. Думаю это все оттуда, родом из Тронхейма, где издревле жили и работали наши предки.
- А почему Ламберты? Насколько я полный профан в этом, но даже я понимаю, что это имя не из последних. Я люблю его и горжусь им.
- Честно скажу, досконально и сам не знаю. Вот был бы там Адам Торсон, или Енсен. Но это имя французское. Первые Ламберты были люди голубых кровей. Много лет назад я самолично искал все о нашей фамилии. Это были аристократы и не последние люди в королевстве. Нант, Сомюр, Блуа или Бретань, в общем - на Луаре. Род рыцарей. Вот сейчас припомню…эммм… в каком же году.. ну в общем где то в 900х годах один из рода Ламбертов был зятем Вильгельма Завоевателя. Это одна из самых значительных персон истории Западной Европы… Кстати он был норманном, внуком Ролло пришедшего в Западную Францию из наших же краев. Я имею ввиду из Норвегии, из Вестланда. В общем если захочешь поищешь информацию в интернете.
Эбер кликнул официанта и попросил принести обыкновенной воды, и тот сразу же ретировался исполнить заказ.
Адам в этот момент слушал как завороженный, отец сейчас называл такие места, от которых стыло в жилах. Он еще не понимал, не мог поймать мысль.. но что-то подсказывало что это правильно.
- Отец, а наш род всегда жил в Тронхейме, или быть может переехал из какой другой части Норвегии?
- Вполне возможно, люди женились, выходили замуж, укрепляли родовые отношения с соседями и часто враждующими родами посредством брака.
- Еще одна интересная вещь – твоя рыжина, да и я ничем не хуже, а тетю Джейн помнишь? Наши не такие уж и дальние родственники в Ирландии. Там тоже сильная ветвь.
Адам рассмеялся:
- Бабушка? А сам едва сдерживал гулкие удары сердца под маской невозмутимости. «Лимерик, так кажется звали то место где осел ближний родственник Магнуса. В Ирландии! Так он срочно должен узнать про это подробнее»
- А кто ж еще, - улыбнулся отец.
- А название Лимерик тебе что-то говорит? – как бы невзначай спросил Адам.
- Конечно, это и есть Ирландия. Жаль что бабушки уже нет. Она бы много чего рас сказала.
Эбер отвлекся на миг, чтоб поблагодарить официанта, который принес бутылочку чистой воды и стакан.
- Пап, ты веришь в переселение душ. Ну научно это доказано? – жестикулируя руками с растопыренными пальцами, спросил Адам, едва заметно поерзав на стуле. Он до мурашек по коже любил все это и такие разговоры. Дай ему волю, часами бы про это беседовал. В этом плане ум Адама был ненасытен, а теперь просто как губка.
- Теоретически – да. Практически – все наше переселение душ. Это всего лишь набор генов, которое передается с поколения в поколение. И это более обосновано, так как доказуемо наукой.
- А если все же существует и такое, то что? – не сдавался Адам. Так как ему хотелось что все с ним происходящее в последние недели втиснуть в рамки нормального здравого смысла. Он жаждал каких то доказательств.
- Тогда? Тогда бы это означало, что мы жили в разных телах на протяжении эпох и из каждой жизни наследуем что-то и переносим в новую.
- Карма, – прошептал Адам, от сознания услышанного у него мурашки побежали по спине и даже затылок затерп. Потому что он прямо яркими вспышками видел перед глазами обрывки снов, лицо Магнуса, привычки, которые ему казались просто давно забытыми, и то пророчество ведьмы « в каких бы телах ты не приходил..» О майн…
- Да, да – она самая.. поддакнул Эбер, от которого однако не укрылось, как в одно мгновение почернели глаза сына, сделались как два бездонных омута. – Что с тобой? Настолько тебя волнует эта тема?
Немного смутившись от своей непрошенной реакции, Адам на миг опустил глаза, а в следующий миг уже с обыденным, почти скучающим видом, красивым жестом взял свой стакан, и пропустив несколько глотков сока, вернулся к разговору, словно и не было ничего.
Эбер молчал и просто восхитился железной волей сына и насколько быстро тот научился приводить себя в порядок и скрывать свои эмоции. Чисто аристократические замашки. Уж у них в роду никогда такого не водилось. Пусть и были люди образованные, умные, но прямолинейные. Адам же был другой. В нем всегда чувствовалась какая то особая жилка, подача… Эбер всегда оправдывал что это, наверное, от мамы передалось. Но не верил.
- Помнишь что такое генетика?
- Смутно, - не вникал особо, - хмыкнул он, скривив губы, - а что?
- У матери карие глаза, у меня голубые, логически должно быть так, у тебя или голубые или карие. Но у тебя вообще такой цвет которого ни у мамы ни у нас в роду нет. Серо-зеленый. Как знать какими глазами смотрели на мир наши основатели рода Ламбертов? В чем корень, в генах или переселении душ?
«Норманн из снов как раз смотрел на мир серыми как серебро глазами! И само собой полезло в голову: а кто же была его вторая половина? Без женщины не быть роду. Какие у нее были глаза?» Внутри Адама что-то обожгло огнем. Он ощутил неприятный холодный страх. И он ему был знаком до ненависти. У Адама теперь сложилось окончательное чувство что отец сам того не зная (или зная?) собственными словами вколотил последний гвоздь в крышку гроба его самообладания. И вместо ответов, Адам получил целые охапки вопросов, расцветших буйным цветом в его сознании. И теперь они как бараны на лужку разбрелись, что не собрать без нужных усилий. Вместо того чтоб получить долгожданное умиротворение, ему стало только хуже. Адам понял, что жутко устал. Неосознанным жестом он поднес ладони к вискам и на секунду сжал их пальцами, плотно зажмурив глаза.
-Эй, Эд, с тобой все в порядке? Мы засиделись, дружок. Давай ка по домам, тебе еще отдохнуть надо, я же знаю как и по сколько ты спишь ночами, заботливо по отцовски заметил Эбер но вместе с тем и упрекнул в назидание своего мальчишку
.
- Все в порядке, пап, иногда бывает. Все мы живые люди, - несколько вымучен, но с улыбкой ответил Адам. Ведь отец даже не представляет, как он рад был провести с ним эти несколько часов. И они тепло улыбнулись друг другу не сводя радостных глаз с родных сердцу лиц...
И спустя некоторое время Адам наконец то вырулил из запруд центральных улиц Лос-Анджелеса и уже жал педаль газа по Бульвару Сансет домой в район Западного Голливуда. Пока едешь за рулем, сосредоточив внимание на дороге, это уникальная возможность не только успокоиться, но и поразмышлять. Плотно сжав губы, Адам привычным движением рук вел свой BMW по оживленной трассе. Перед глазами летела бесконечной желтой змеей двойная разделительная полоса. Звук мотора успокаивал нервы, ему даже не хотелось включать для фона музыку. Он все возвращался и возвращался мысленно к разговору, анализируя сказанное отцом.. Нельзя сказать что он это слышал впервые, много что он знал с детства, много чего выяснил сам. Но еще больше открылось в последние недели.
- Черт, Черт! Почему его все это так волнует?! – он в сердцах ударил ладонью по рулю. – Э..ыы, сцепив зубы, он уже ругал себя за это, вознося благодарность небу и создателям этого авто, что не сработала система безопасности из-за этого удара, ибо его уже точно вжало бы в сидение подушкой безопасности. Адам глянул на панель, было уже полседьмого вечера, солнце садилось и залило золотыми красками все небо, мелькало ослепительными искрами между домов и пальм, даже солнцезащитные очки мало помогали. Он вспомнил о Саули. Почему то до икотки захотелось остановиться в любом магазине и купить чего-то вкусного, сладкого. Включив повороты, Адам съехал на обочину у знакомой кафешки, где можно было подобрать что-то из выпечки. Возвратившись с пакетом в машину, едва пристегнув ремень, услышал что в окно сбоку постучали, ненавязчиво так.. Адам глянул удивленно, кто это и чего надо. Обычно он никогда не опускает окна в таких случаях. Он видел, что это была какая-то из местных попрошаек, которые под вечер появляются в людных местах. Ему не жалко было тех мелких денег, но в целях безопасности он никогда не отвечал на такие выходки, зачастую, наглые выходки. Но не в этот раз.
Сам не зная почему, он достал из кармана бумажник и выудил из него пару долларов, которые обычно крутились для разменки. Послышался шорох опускавшегося бокового стекла. Адам простер руку в окно, зажав как сигарету, между двумя пальцами пятидолларовую купюру и отдал ее нищенке.
Та робко, словно боясь поверить в свое невероятное счастье, простерла руку чтоб взять деньги. Но в следующий миг рука Адама неверно затряслась, зеленый бакс затрепетал в ней как листочек… Адама просто повергло в шок то, что он заметил – рука нищенки была узловатой, старой, словно покрученные корни орхидей пальцы, с татуировками на них странных знаков. Эти знаки он видел раньше. Эту руку он видел во сне!!! Замешательство длилось считанные секунды, сердце Адама подкатило где то к горлу, но когда он совладал с собой, огляделся, но ее и след простыл, словно и не было ничего. Только его кисть в проеме окна все еще сжимавшие несуществующую купюру, замерла как каменная. Он снова нажал на кнопочку, стекло поднялось. Устало отерев лицо ладонями, будто желая смахнуть наваждение, он все же повернул ключ в замке зажигания, машина едва вздрогнула, и породистый звук мотора откликнулся на его действие, как на ласку… эта мысль его отвлекла и вернула в действительность. Тронувшись с места он, наконец-то, продолжил свой путь домой, даже не подозревая какие нити судеб потянулись из прошлого в его жизнь и даже людей, с которыми он связан в этой жизни. Но ил на утонувших Часах прошлого уже смывало могучим потоком подводных течений его судьбы написанной Звездами.
|
| |
| |
| Smit | Дата: Вторник, 23 Июня 2015, 23:13 | Сообщение # 9 |
|
Группа: Администраторы
Сообщений: 3253
Статус: | Нити судьбы
Очередное путешествие под предводительством Ламберта, горячило кровь. Рождественские праздники он, как обычно, провел в семейном кругу. Для Томми нравилась его берлога, в которую могла время от времени войти только мама и маленькая племянница. Что, впрочем, его очень устраивало. Лиз. Лиз - сейчас он не хотел о ней думать. Он часто за собой замечал, что как-то не оознанно делит свой мир надвое. В одном, довольно неопределенным на запах и вкус, как раз и живет Лиз. О да, там она королева, он охотно ей позволял такой быть и чувствовать. Но, как правило, в самых глубоких тайниках души он не хотел ей позволять выходить за пределы ее королевства. Потому что там, за той идиллией, которую хотят видеть мама, сестра и сама девушка, начинались очень путанные дорожки, ведущие в чужие владения. И он, Томми, единственный кто был вхож туда.
Томми улыбался глупой улыбкой проходя лабиринтами аэропорта вместе с шумной глембенд. В предвкушении путешествия Томми был в приподнятом настроении. Он ощутил свободу, в которую всегда любил окунаться, когда вырывался из-под маминого любящего взора. А еще, больше чего он ждал, это снова того ощущения быть на сцене.
Бали. Райский уголок земного шара открывал им свои объятия. С ума сойти, с Адамом он хоть увидел мир, о чем никогда бы не мог и мечтать, сидя в своей комнате подбирая музыку на слух. Отчего-то сердце предательски дернулось. Чувства ураганом пронеслись внутри. Ему показалось, что от этого даже длинная розовая челка, которую он позавчера покрасил – колыхнулась. Ну что же, отметая последние сомнения, которые еще дергались на задворках сознания, пропустив впереди себя к трапу Эш, смело шагнул на ступеньку с прорезиненным краем. Правда, в этот раз бенд покидал LAX не в полном составе. Адама с ними не было. Адам летел не один. Он был с Саули. Пара решила лететь отдельно другим рейсом и только вдвоем. Нельзя сказать, что это странное пожелание не удивило группу, но никто и вида не подал… Все в норме, все понимали и наверняка еще пребывали в шоковом состоянии от не очень лицеприятной новости об пьяной ссоре ребят. И едва Томми прикоснулся мыслями к этой теме, ощутил, что настроение его портится на глазах.
Мысленно обругав себя, он послал все нахрен вместе с этими двумя. Он не собирался отравлять себе жизнь их проблемами Эгоистично? Пусть… Это не его дело. Все это еще с самого начала не было его делом. Есть одно место которого он ждет, и только там он живет. По настоящему, пусть и в иллюзии, но это глоток воздуха.
В конце концов, ему удалось распутать свои наушники, и с этими противоречивыми мыслями он впихнул их в уши и включил музыку. Музыку, которая спасала от самого себя.
***
«Энола быстрым шагом возвращалась в усадьбу. Обогнув старый забор из бревен, потемневший от времени, она вышла из ворот обители, за которым лес казался еще выше и темнее. Минуя древнее ограждение, обогнула его, свернув влево - пошла по дорожке к небольшому мостику, переброшенному через тихие воды речки Ло.
Выйдя на старый бревенчатый мостик, она остановилась, положила руки на деревянные поручни и посмотрела вниз на воду. Чуть желтоватая, из-за лесной земли, листьев и мхов, растущих вдоль ее берегов, вода тихо текла по своему руслу. Она залюбовалась тишиной и покоем царившими вокруг. В воде плавала мелкая рыбешка, поблескивая темными спинками, в камыше квакали лягушки, и кричала какая-то птица. Дальше, от левого берега, тянулись влажные луга, по которым росли россыпи белых маргариток.
Май, любимый месяц май, когда тёплый ветер пахнет цветущими деревьями и травами. Вдыхая его, можно отличить из тысяч других запахов весны аромат черемухи, или запах листа молодой берёзы, или тёплого влажного мха под сенью раскидистых елей.
Энола любила слушать лес, ветер, воду – ведь они древнее человека на этой земле и многое могут поведать. Она любила эти места, по которым могла бы пройти с закрытыми глазами; по запаху, по звукам определить дорогу. Перейдя через мосток, она свернула на луг, раскинувшийся у реки, и решила собрать немного маргариток и незабудок, растущих у самой кромки воды.
За этим занятием и застал ее Герберт. Он стоял какое-то время, и любовался ею.
Герберт, знал ее уже очень давно, они с детства всегда были вместе, вместе играли в разные игры, в которых Энола часто была заводилой, он часто уступал ей, позволяя верховодить в угоду неугомонной девочке. Они росли, как брат и сестра, как неразделимое целое – где она там и Герберт, и эта дружба, окрепнув - была, кажется, даже древнее тех старых дубов и елей, что выступали стеной на краю леса. Герберт, был всего лишь на два года старше Энолы, но эта разница меж ними стиралась настолько, что дети понимали друг дружку с полуслова. И поскольку, они жили по соседству, их всегда видели вместе. То на реке, удящих рыбу, то собирающих горох на поле что бы полакомится, то ползающими на поляне за земляникой, или же стреляющими из луков по мишеням и шутливо дравшихся на деревянных мечах, которые для детей изготовил старый челядинец Жиль. Но потом она уехала со своими родителями в Блуа. И вот, уже пять лет ее не было в Сомюре.
А сегодня, он, проходя мимо колодца, случайно услышал от прислуги, что граф Эбль привез в усадьбу госпожи Сюзанны, Энолу и ее сестру Бренну. Они еще о чем-то продолжали судачить, а Герберт, сам не зная почему, побежал на это место, где они обычно каждое утро встречались – на старом мостике. И сквозь стук своего сердца, которое, казалось, слышал в самых ушах, он пришел на заветное место и увидел здесь ЕЁ. И лишь сейчас понял, что не ошибся.
Герберт, стоя в сторонке, наблюдал, как она срывает цветок за цветком, и улыбаясь, складывает в один букет. Какие у нее красивые руки, движения уже не такие резкие как прежде, а по-девичьи плавные. Он смотрел и не узнавал свою подругу детства – Энолу. До чего же прекрасные эти темные с рыжеватым отливом волосы, сплетенные в две толстые тяжелые косы. Как изгибается молодое, крепкое тело, какой стан…
И в друг, ощутив на себе чей-то взгляд, Энола оглянулась в его сторону, и замерла.
Она глядела на Герберта своими серо-зелеными глазами, опушенные длинными черными ресницами, над которыми, красивыми дугами разлетались черные брови. Она узнала Герберта, которого не видела уже пять лет, и весело беззаботно улыбнулась. Розовые, мягкие губы дрогнули в улыбке, открывая взгляду ряд ровных, крупноватых белых зубов, отливающих перламутром. А в глазах заплясали привычные смешинки по которым он так скучал.
Энола поднялась и пошла Герберту навстречу, наспех собирая и связывая травинкой букетик белых маргариток. Герберт протянул ладонь и как раньше, взял ее за руку. Они уселись в тени камышей у самой реки. Сидя рядышком, молча, смотрели друг на друга, изучая взглядом столь знакомые с детства черты. Святые небеса - как же они изменились!
Герберт стал высоким, крепким парнем. Русые волосы вились надолбом красивыми мягкими волнами. Светлая, почти фарфоровая кожа от этого становилась еще светлее, словно у девушки. Темные карие глаза, излучали тепло и доброту, оттененные такими же темными и длинными ресницами. Небольшие губы, как у мраморной статуи Архангела Михаила в монастырской церкви, улыбались симпатичной улыбкой, а в распахнутом вороте белела крепкая шея и грудь, уже ничем не напоминавшая тонкое мальчишеское тело. Герберт был хорош собой. Да, он очень изменился за эти годы. И Энола почему-то подумала: что же ей теперь делать с этой их дружбой, и с этим молодым человеком? Их минувшее детство ушло без следа. На миг стало почему-то даже грустно. Но девушка не хотела омрачать их долгожданную встречу грустью. Она снова медленно улыбнулась, глядя парню в самые глаза, невольно замечая как на его лице появился румянец смущения. Герберт?
Они вступили в пьянящую пору юности. Когда перестаешь видеть все привычное таким как прежде, а мир уже воспринимается совсем другими глазами. Теперь все дышало, какой-то кружащей голову и разум, опасностью, ожиданием чего-то неизведанного, губительного и сладкого – от чего часто бьется сердце. От таких мыслей девушка и сама смутилась, отвела взор и подхватив речной камушек бросила его в воду, наблюдая как в спокойной заводи ширятся круги. Подобные мысли посетили и голову Герберта, после знакомства с уже совсем другой Энолой.
Но первой заговорила девушка:
- Герберт, как ты жил эти годы, где был, с кем дружил без меня? Снова ее удивительные глаза были устремлены на его лицо. - Мне столько тебе хочется рассказать.
- И я тоже столько хочу тебе столько поведать, - дрогнул низкий голос юноши. - Я всегда о тебе вспоминал, - немного запинаясь, ответил он, предательски дрожащими пальцами теребя тонкий лист камыша.
Так эти двое просидели до полудня, не замечая течения времени. Их отвлек от разговора лишь звон колокола на монастырской часовне, зовущего монахов к обедне. И лишь тогда они поднялись и, не спеша, пошли вдоль лесной опушки, по дороге ведущей в сторону городских ворот.»
|
| |
| |
| Smit | Дата: Вторник, 23 Июня 2015, 23:15 | Сообщение # 10 |
|
Группа: Администраторы
Сообщений: 3253
Статус: | ***По приезду вчерашний день пролетел, как несколько часов. Странно, может быть здесь атмосфера такая, но время то летит, то зависнет недвижимо. Еще вчера милые девушки в аэропорту обвешали их гирляндами с ароматными цветами. Еще вчера Томми с чувством сострадания даже, смотрел на стайку столпившихся у входа фанов. Как горели надеждой и нетерпением их глаза, как трепетали в их руках плакатики с надписями «Адам Ламберт welcome to Bali ». Как они их радушно встречали и каждого из них звали по имени, и как в этих любящих глазах таяла надежда увидеть самого главного, кого так ждали…Но он не пришел. Не захотел. Потому Томми с удовольствием отвечал девушкам на их окрики и махал ладошкой улыбаясь и на ходу раздавал автографы. Эшли так же мило улыбалась и подарила несколько кадров и селфи. Это немного разрядило обстановку.
А сейчас Томми просто сидел в своем номере. Непрошенные размышления просились в голову. С безучастным видом он смотрел на увядшие цветки вчерашней гирлянды, одиноко брошенной на диване. Экзотические цветки которой были похожи на нанизанных на нить умерших мотыльков с поломанными нежными крыльями. Томми отвернулся, проглотив еще глоток холодной кока-колы в жестянке. Он поднялся и засобирался покинуть свое временное пристанище на этих райских островах.
Саундчек. Технический персонал занимался настройкой звука и света. Томми уселся на край сцены свесив ноги и ждал Адама. Все ждали Адама. Наконец то за кулисами послышался знакомый голос, несколько человек вошли на освещенную сцену. Они пришли вдвоем с Саули. Роб уселся на стуле за правой колонкой, Саули помахав приветственно всей компании присел рядом с ним о чем-то иногда переговариваясь.
Но сегодняшнее Адамово «Привет» для Томми было настолько пустым и бесцветным, что он не поверил собственным ушам.
- Привет…ответил Томми и поднялся чтоб взять со стойки свою гитару и по привычке завернул вправо, но опомнился, что теперь это место Эш.
И опять это чувство, что все два часа наработки звука, выбора сетлиста, пропевки песен – все пролетело для Томми как десять минут.
Что-то было не так. Вернее все было не так. В голосе Адама порой звучал лед и усталость. Так показалось ему, знавшему Адама настолько, что мог определить его настрой по движениям, по тону, по смеху. С другой стороны и само помещение в этот раз звучало не ахти. Надо было менять настройки ибо некоторые моменты выглядели отвратительно и Адам из-за этого раздражался, но старался держать себя в руках.
Празднично украшенный зал и сцена придавали значимости момента этого выступления. Мишура, ленты, огни… Привычные свист и боготворящие крики фанаток с вечно вожделеющими и жаждущими взорами смешивались в ставшую уже давно привычной – какофонию. Скорее надоедливый фон, который заглушался низкими частотами колонок до 150 Ггерц. Обычно именно грохот динамиков вводил его в то особое состояние, которое за частую совпадало с настроением и ритмами его сердца. И этот ритм задавал ОН.
Уже ставшее привычным место справа от Адама, много чего стало привычным…Но именно это прочно вошло в его жизнь настолько, что по другому уже и быть не могло. Не могло, потому что он так хотел.
Томми старался не смотреть на лица публики, пальцы перебирали струны, струны их душ…Он всем своим существом снова ощущал его рядом, каждая нотка его голоса скатывалась по сердцу и оседала где-то в самых потаенных мрачных глубинах души. Нет ничего слаще этого голоса, который заставлял плакать, смеяться, становиться другим и уже не принадлежать себе, едва его услышишь. Так однажды случилось и с ним самим. Он не любил копаться в прошлом, но некоторые , вернее – есть тысячи моментов выжженных на сердце: боль потери из-за смерти отца… он нашел опору, поддержку и покой в его объятиях; сладость первого поцелуя, когда Томми едва сознание не потерял от внутренней бури ощущений, от напора его губ и нахального языка, завладевших его ртом на глазах миллионов. С ума сойти! Томми сглотнул, сердце снова вскачь. Он смирился давно, что сколько бы не поднимался на сцену, все будет оживать в нем и в миллионный раз. И он сгорал в этом дотла. Он улыбнулся мимо воли, вспоминая как цепко держали его затылок холенные пальцы, а вместе с ним и сердце. И, собственно, с чего все и началось.
Иногда так хотелось чтоб всего этого не было, потому что для стольких это стало «визитной карточкой» на концертах. Этого ждали и ждут от них и сейчас… Он это видит в их лицах в их глазах всякий раз выходя на сцену! Неужели их по другому уже никто не будет воспринимать без этих поцелуев? Но, если бы это повторилось еще хоть раз, он был бы счастлив, черт побери!!!
Чтобы отогнать эти мысли, предательски отражавшиеся в его теле горячей сладостной волной, которые он умело мог маскировать прикрыв пах гитарой, Томи не спеша подошел к Эшли и потерся носом о ее гладенькое теплое плечико. Она заговорщицки улыбнулась, одарив его своим милым взглядом невероятно красивых карих глаз. Но перед глазами все же стоял тот, другой, пожирающий и ласкающий одновременно, проникающий в самую душу взгляд, от которого невозможно было ничего утаить.
Да и не хотелось. Ни с кем другим он никогда не держал душу нараспашку, только ему одному. Только Адаму.
Еще миг и мягкая рука легла на его плече прожигая сквозь ткань пиджака и футболки, до самой кожи. О, как он любил эти моменты, за которые много бы отдал, отдал бы все! И Томми просто склонив голову ласково потерся ухом и щекой об нежные теплые пальцы мягко лежавшей на его плече ладони, уловил как тонко звякнул пирсинг в его ушах о кольца. Как на миг эти пальцы чуть сжали его плечо, словно ответили на эту ласку, а зал уже бушевал по ту сторону сцены, словно за чертой сумасшедшего прибоя ежесекундно сотни, тысячи, десятки тысяч глаз-сканеров выискивающих любые проявления внимания между ними, и как эксперты квалифицирующие «Адомми»! Как это его бесило! Всегда. Ему порой до чертиков хотелось послать всех и заявить, что это вас не касается, это мое!!! Но Адам как опытным Маг-соблазнитель сам разжигал все это действо и порой играл на этом, может даже спекулировал, держа публику в постоянном тонусе. Но не в меньшем тонусе из-за этой игры пребывали и они сами. Адам получал от этого особое удовольствие. Он много отдавал в толпу и много получал взамен. Это было как хороший качественный секс без преград и различий
.
Что-то в голосе Адама сегодня дрожало, он все время старался вытянуть, нацепив на лицо маску беспечности, больше говорил с публикой. Но Томми чувствовал его внутреннее напряжение, оно всякий раз уводило его в свой мир. Они с Эшли не раз настороженно переглянулись. Но Адаму нужно было отдать должное, он умел выровнять любую ситуацию под себя, потому никто ничего не заметил в пылу выступления. Оставив свое место Томми снова приблизился к Адаму, который нашел этот жест почти как спасительную соломинку. Томми увидел это в его глазах, которые на миг благодарно блеснули.
И слова «oh, without your touch I suffocate. Cold asphyxiate” просто резанули по сердцу, хоть он пел их не один десяток раз. Томми дико захотелось закурить. Это было дурной приметой, так как правило из-за этого он начинал раздражаться. Но ситуацию спасала «Shout» возвращая его к реальности, заставляя забыть про себя полностью. Он с замирание сердца всегда так ждал слов «c'mon Tommy. give me Tommy!!» и он растворялся в соло. Это был его маленький звездный час, где он мог выложиться на все сто, ловя на себе восторженный и гордый взгляд серо-зеленых глаз, и дикий ор публики. После чего, словно напитавшись этим светом, он скромно уходил в тень, унося под такой же тенью длинной челки кусочек счастья. От чего не раз так хотелось до боли, до воя закусить губу и никому не отдать.
Пройдет целая вечность между песнями когда ударят первые аккорды «FYE” и магия прошлого оживет, заставляя его гореть внутри. Оживет все! Томми жадно, с пол оборота, наблюдал за его феерическим появлением, как исступленно орала в экстазе публика в эти моменты… Это был нереальный отрыв. Вихри лент и покоряющий любого взгляд из под немыслимо сексуально сидящем на черноволосой голове цилиндре, заставляли внутри все пульсировать. И каждое слово впивалось как удар плеткой «Да, детка, я хозяин и того и другого». Дьявол, сладкий, уносящий на дно пропасти. Томми снова чувствовал предательское напряжение в паху. Он чувствовал, и сам Адам чувствовал, что довел публику до исступления, от него не моги устоять и Терри с Джонни в подтанцовке, то и дело, словно невзначай по постановке танца , старались коснуться Адама. Томми их так понимал…
Но какой то момент он поймал на себе взгляд из толпы, всего лишь на миг выхваченный вспышкой софита. Казалось бы и не придал этому значения, но он не был восхищенный или страстный или еще с какими эмоциями вызванными Адамом в людях.
Саули.
Они встретились взглядами и не отрываясь посмотрели друг другу в самые глубины. Там ощущался холод. Но здесь, на сцене, была его, Томми территория. И он рядом с Адамом здесь и сейчас, и так будет всегда, вопреки всему. Саули первым разорвал эту связь. Томми бросил взгляд из под челки на Адама, который заметил этот немой поединок. Томми понимал, что что-то должно произойти. Или быть может уже случилось, только оно было спрятано глубоко за улыбками, объятиями, поцелуями на людях; за ширмой «Все окай» «У нас прекрасные здоровые отношения» «раккастан синуа»…
***
«Вечер был тихий и теплый. Соловьи не умолкая, заливали своим волшебным пением весь лес. Пришел май, прекрасный месяц май, когда природа, пробудившись от зимнего сна, взрывается буйством зелени и цвета. Никогда так сладко не пахнет трава по утрам, так пьяняще не цветут цветы садов и лесов. Кажется, что сам воздух кружит голову ароматами жизни и любви. Потому у кельтов это время отмечалось праздником Вапульгирьевой ночи. Местное население не оставило древних языческих обрядов, и некоторые праздники, наподобие этого, все же отмечались. Праздник весны был поводом собраться вместе, отдохнуть и пообщаться, откушать вкусных яств после долгой зимы со скудным пропитанием. Каждый год, весной, когда поселенцы из окружающих деревушек собираются, что бы отметить этот языческий праздник, отец Антоний, еще за день до праздника, всю округу окропляет святой водой. Говорят, всякая нечисть, и духи лесов оживают в ту ночь. Но, глядя на все эти приготовления, суету и предвкушение чего-то особенного, отпечатавшегося на лицах этих простых людей, он не препятствовал этому. Эти люди страдают от вечных войн, и набегов норманнов, от постоянных осад и стычек. Сколько невинной крови пролито за это неспокойное время, сколько лишений терпит население в краях Луары. Потому он и позволял сим людям побыть счастливыми и беззаботными, хоть немножечко ощутить ту радость жизни, которой они, увы, лишены.
Он знал, что, возможно, Господь и спросит с него, за то, что он как духовное лицо, не очень строг в таких вопросах. Но он также не мог позволить себе отобрать у них ту малую толику человеческой радости, на которую, они, несомненно, заслужили.
Выйдя из монастырской часовни, поспешил через двор за пределы монастырской часовни, на луг.
Там, уже с самого утра шли приготовления к празднику. Женщины и некоторые из монахинь, раскладывали сыры, хлеб, овощи и фрукты на столах, расставленных в два ряда под раскидистой ивой. Люди с воодушевлением сходились на лужайку, куда каждый приносил с собой, что-то из пищи. Кто захватил свежий хлеб и булочки, кто сыров и пирогов, моченых яблок и зеленый лук, несли пучки свежей петрушки и редиску с репой. А из монастыря принесли целый бочонок меду, пожертвованный бортниками из далеких лесов. Мужчины тут же сколачивали из принесенных досок скамьи. На тележках привозили свежесваренное пиво, мехи с вином, а также местного вина из ягод и плодов.
Молодые девушки, вместе с Энолой, тоже не сидели без дела. С самого утра они собрали множество цветов, желтых одуванчиков и душистых кистей черемухи, лесных фиалок и вереска, и, расположившись на краю лужайки под раскидистой ивой, пели веселые песни и плели из принесенных цветов и трав венки. Позже, Этими венками будут украшены все присутствующие на празднике - женщины и мужчины, дети и молодежь.
Солнышко ласково грело своими яркими лучами, но еще не жарило, как бывает в июне. Теплый ветерок ласкал своим дуновением, неся с собой из лесных недр прохладу, запахи молодой листвы и влажной земли, от реки пахло влагой и илом. На лугу цвели мириады белых маргариток, вокруг которых летали пчелы и мелкие мошки, собирая нектар для нового меда. Синее небо было чистым и безоблачным, казалось, сама природа будет участницей на этом празднике.
Кто-то выкрикнул, что со стороны леса, в их сторону движется небольшая кавалькада; несут паланкин, в сопровождении десятка полтора конных воинов. На поляне произошло замешательство, женщины стали собирать детей.
- Не волнуйтесь, это мой отец, граф Эбль, - воскликнула Энола, и, оставив свой не доплетенный венок, бросилась через луг в низ, к лесу. Выбежав на мосток - стала ждать, когда приблизится маленькая кавалькада.
Люди успокоившись, принялись за покинутые приготовления, вновь потекла веселая беседа, послышались шутки и смех.
Подъезжая к мостику во главе своего отряда, граф Эбль завидев свою дочь - улыбнулся, и протянул руку, что бы поддержать ее, посадив впереди себя на коня.
- Отец, как же вы попали в эти края, если всего неделю назад привезли меня сюда и тут же отбыли в Блуа?
Эбль рассмеялся и спросил: - Вижу, дочь моя не очень-то рада видеть своего отца, а? - шутя, спросил он Энолу. Матушка твоя вспомнила, что сегодня праздник в лесу близь Сомюра, и она тоже пожелала побыть вместе с вами в этом чудном месте. Она ведь редко бывает здесь, поэтому я и уступил ее просьбе, прибыв с такой поспешностью. К вечеру с корабля доставят угощенье, приготовленное графиней к праздничному столу. Графиня Сесилия велела, что бы взяли побольше сладостей и хорошего вина.
- Это же просто замечательно! - воскликнула Энола. - Бренна еще не знает о вашем с матушкой прибытии. Она осталась в монастыре, и помогает сестре Биатриссе печь пироги с крольчатиной.
Подъехав к лужайке, граф Эбль спешился, поприветствовав сельчан, двинулся к воротам монастыря, ведя под уздцы своего мерина, на спине которого величаво восседала Энола. Она сверху глядела на отца.
Как же она его любила!.. Он всегда баловал ее, много чего позволял, говоря: - нет у меня сына, зато есть вон какая дочь, любого из моих верных вавассоров за пояс заткнет.
В свои сорок восемь лет, он прекрасно сохранился. Высокий рост, военная выправка, многие годы в седле, проведенные на службе у Роберта, маркиза Нейстрии и постоянные тренировки, выковали крепкие мускулы и железный характер. Темные волосы у висков уже посеребрила седина, но черные брови и аккуратная борода, оставались нетронутыми ею. Глаза были по-прежнему живыми, их зеленовато-серый оттенок был необычайным, и она всегда гордилась, что унаследовала от него этот прекрасный цвет глаз. Он был высоким мужчиной и длинная темно-синяя туника, поверх которой была наброшена кольчуга тонкого плетения, сидели на нем превосходно. Дорогой меч в позолоченных ножнах, каждый раз позвякивал, покачиваясь в такт его шагам. Пластинчатый наборный ремень был украшен полированными обсидианами. Крепкая отцовская рука, с печаткой на среднем пальце держала узду, ведя за собой коня. Энола смотрела на отца, и ее пронизывало чувство гордости за него. Он шел, не сбавляя шаг.
Они въехали в ворота обители, остановив лошадей посреди монастырского дворика. Спешившись, охранники повели коней к конюшням, чтобы тех расседлали и растерли с дороги.
Графиня Сесилия вышла из паланкина, опираясь на руку, предложенную ей отцом. Ее каштановые волосы были упрятаны под головной убор с вуалью, какие были в моде у франкской знати. Темно-зеленое платье из бархата было отделано серебряной тесьмой, которая удачно гармонировала с цветом вуали. Эта дама не выглядела на свои сорок лет, ее светлая молочная кожа, хоть и имела уже залегшие мелкие морщинки, но все также была свежа как для ее возраста. Натуральный румянец украшал ее щеки, а золотистого цвета глаза, блестели от удовольствия. Граф Эбль, держа жену за руку, поцеловал тонкие пальцы.
- Моя прекрасная госпожа, вы цветете, как и двадцать лет назад, - улыбнувшись одними уголками губ, сказал тихонько ей Эбль.
- Вы льстите мне мой любимый муж, - взаимно улыбаясь в ответ, молвила Сесилия. Но мне невыносимо приятно слышать это.
Взяв графиню под локоть, они отправились в дом для пилигримов, где им уже приготовили комнату, что бы отдохнуть с дороги. Было решено, что в Сомюр они отправятся завтра. А сегодня, позабыв все свои заботы, будут вместе с поселянами веселиться всю ночь.
На лугу приготовления к сегодняшнему пиршеству шли полным ходом. Уже были разведены костры, в которые постоянно подбрасывали дрова, чтобы образовался хороший жар. Зарезали пару свиней и молодого, натерли их пряными травами, и вскоре их туши прямо целиком, были надеты на вертелы, чтобы зажарить их к вечеру. На образовавшихся углях поджарили кусочками нарезанный хлеб. Аппетитная золотистая корочка тут же смазывалась свежим маслом и мягким сыром, укладывалась на деревянные блюда. Над кострами водрузили туши на вертелах, которые, медленно поворачивая - равномерно прожаривались. Они брызгали жиром и соком на угли, и те, шипя, вспыхивали синеватыми язычками, потрескивая. Запах дыма смешанного с ароматами жареного мяса, щекотали ноздри после скудной пищи зимних месяцев. Такое событие, как сегодняшний праздник должно запомниться на год вперед, ибо в отличие от великого Пасхального праздника здесь можно было вволю выпить и наесться, и конечно же веселиться до упаду.
Девушки и молодые люди уже успели украсить праздничный майский шест. Гирлянды из цветов, цветных лент и молодых листьев свисали прядями с молодого ствола вербы, которую и выбрали для майского дерева, водрузив ее на самую верхушку. А теперь все собравшиеся на лугу парни, шумя и смеясь, восстанавливали его на видном месте посреди лужайки.
Стоящий в сторонке Герберт, наблюдал как жители долины, медленно разгуливали по лугу возле стен обители, и никто никуда из них не спешил. Чудно, однако, видеть их столь беспечными в столь неспокойный час. Получить такую временную передышку, от страха за свою жизнь, воистину Божье благословенье. Он видел, как жители близлежащих деревушек пришедшие на праздник, и некоторые гости из Сомюра, во главе с графом Эблем и его женой, начали пир.
Все было готово: накрыты столы всевозможными яствами, которые для местного простонародья казались необычайно изысканными. Зажарились туши бычка и свиней, монашки принесли огромный противень с еще горячим пирогом. Нежные пирожки, политые взбитыми сливками, орешки, залитые медом даже сладкие булочки с клюквенной начинкой, которые привезла с собой графиня Сесилия. Открыли вино и пиво. Все могли испробовать лакомств и наесться до отвала мяса. Граф Эбль и его супруга восседали на почетном месте, во главе стола, по правую руку сидели его дружинники, а монахи и простые пахотные, за другим столом, ни кто никого не смущал, все пили и ели, веселились. Уже стало вечереть, праздник был в самом разгаре, как поступило предложение, устроить игры и пляски.
Энола, взяв несколько подружек, принялась заапевать веселую песенку и собирать в хоровод желающих. Взявшись за руки, хохоча, они повели хоровод вокруг праздничного шеста, вокруг столов, костров, пошли даже через мостик на луга, где слышалось их стройное пение. Многие молодые люди тоже изъявили желание водить хоровод, и, присоединившись к девушкам, то и дело поглядывали на стройную фигурку Энолы, которая, разгорячившись, хохоча, заигрывала с ними и явно дразнилась. Подружки, подражая ей, тоже осмелев, играли и шутили с местными парнями. Было очень весело, каждый нашел себе занятие по душе. Отец Антоний, круглолицый брат Иларий, поддерживавший под руку старенького брата Себастьяна, оживленно беседовали с графом Эблем. Иногда к их разговорам присоединялась графиня Сесилия, тогда звучал смех и шутки.
Энола, словно почувствовала на себе взгляд, оглянулась по сторонам, и радостная улыбка медленно сошла с ее прекрасного лица, когда заметила Герберта пожиравшего ее взором, во взгляде парня был необычный блеск. Она пристально посмотрела в его глаза, но в следующий миг лишь заливисто рассмеялась, бросаясь в толпу танцующих вокруг костра. Герберт метнулся следом, присоединившись к веселившийся молодежи, не сводя с нее своих темных глаз, которые сейчас напоминали черные пропасти.
Румяные щеки порозовели, влажные губы приоткрыты в легкой игривой улыбке. Глаза излучали веселье и радость, и, еще что-то, чего он раньше никогда не замечал – вызов и соблазн, силу которых она явно еще не осознавала.
Он испугался вихря неизведанных чувств неведомо откуда всколыхнувшихся в нем, он внезапно вышел из хоровода и быстрым шагом пошел прочь. Перейдя мостик, он спустился к речке и сел у камыша. Громко гремели рулады лягушачьих хоров, шумел ночной лес, в эту ночь, казалось, ожили все травы и деревья. Но Герберту до этого не было никакого дела, что там творится вокруг. Его волновало то сильное болезненное чувство, что вызвало в нем такую непонятную тревогу.
Дунуло из леса прохладой ночи и чудным запахом ландышей. Герберт вспоминал Энолу: вот она кружится в танце с сельским юнцом, вот она заливисто смеется его шуткам, открывая голодным взорам белую стройную шею, или вот ее длинные волосы, достающие до бедер тяжелой волной - взметнулись в стороны, когда она резко обернулась, почувствовав на себе его взгляд. Но больше всего не давал покоя ее взгляд. Он выворачивал наизнанку, и если бы она сказала утопись – он бы не задумываясь сделал это ради этих глаз. Какая же она красавица! И ему вдруг так сильно захотелось ее поцеловать, прикоснуться к ее волосам, прижать к себе, что бы ощутить ее всю. Он сам смутился от таких непривычных для него ощущений, но кровь в жилах уже бежала стремительным потоком.
Его мысли были прерваны послышавшимися сзади легкими шагами. Это была Энола. Боже, зачем она его разыскала? У него болью отдалось внутри. Он все больше осознавал, что прежней дружбы бывшей между ними, уже не будет никогда. Герберту вдруг стало очень грустно, словно он в мановение ока потерял наилучшего друга. Но Энола не подозревая о его мыслях и чувствах, подошла, и присела совсем рядышком возле него на траве. Как ни странно, но она молчала, словно ожидала от него каких-то слов, и просто смотрела на его профиль. Но ему трудно было собраться с мыслями, и он спросил первое, что пришло в голову:
- Разве праздник уже закончился, почему не веселишься вместе с другими? Или прыгая по лужку как коза и ни разу не наградив долгожданным поцелуем лезущих из шкуры вон ухажеров, королевой мая выбрали не тебя? - с издевкой, спросил он.
Темные брови вопросительно взлетели вверх на прекрасном лице, она, нервно облизав губы языком, молча вздохнула, разочаровано опустив взор.
Герберт наблюдая за нею снова ощутил предательские удары сердца по самой грудине. От этого ее действия, кровь зашумела в ушах, и, долго не думая, не дав ей опомниться от удивления, он взял обеими руками ее за голову и стал жадно целовать. Неумело прильнув губами к ее устам, он пробовал их на вкус, и, не ощутив никакого сопротивлении с ее стороны, стал смелее, настойчивее. И вдруг он почувствовал резкую боль – это она укусила его за нижнюю губу. Юноша грубо оттолкнул Энолу, ощутив во рту солоноватый привкус крови. Он разозлился на нее, и, схватив ее за руку, стал увлекать опирающуюся девушку через луг в сторону леса, за которым уже виднелась серебристая полная луна.
Энола, почему-то совсем не испугалась, ее опьяняла страсть Герберта. Она и сама не понимала, зачем его укусила. Но ей стало легче, когда он разозлился. Такой ворчливый он ей привычен, потому что тот взгляд, каким он на нее сегодня смотрел - пугал ее. Она знала, что бывает между мужчиной и женщиной когда те остаются наедине. Но ей вовсе не хотелось испытать это с Гербертом. Он ее друг, брат, побратим во всех их шалостях. Ей не хотелось его терять.
Они вошли в лес, на них пахнуло влагой мхов, сквозь могучие лапы елей и старых, покрученных временем, дубов, просвечивала луна. Она придавала еще больше таинственности лесу в такую ночь. Стояла тишина. Только, то там, то тут скрипнет старое дерево, зашуршит в траве какая-то ночная живность. Вдруг раздался резкий крик ночной птицы, заставив их вздрогнуть от неожиданности, крылья которой оставляли тень на зарослях папоротника. Они тронулись дальше вглубь леса, который дышал ночной жизнью, неведомой людскому глазу.
- Пойдем к старому ручью, - сказал Герберт девушке, - говорят он волшебный, кто искупается или напьется из него воды в эту ночь, сможет загадать любое свое желание. Оно обязательно сбывается, – тихим низким голосом поведал он ей.
Она снова взглянула на него тем своим взглядом, от которого его бросало в жар.
- Ну что же, веди, - лукаво бросила ему в ответ Энола.
И они молча, вглядываясь в окружающий их лес, пошли по тропе, еле угадывающейся в темноте чащи. Высокие папоротники доходили порою до груди, то колючие плети ежевики цеплялись за ноги, мешая пробираться дальше. Иногда у них под ногами хрустели ветки сухого валежника. Энола больно стала на одну из сосновых шишек, лежавших здесь в великом множестве, которых в темноте не видно совсем. Ее легкие башмачки были не предназначены для подобных походов. Герберт взволновано оглянулся на ее негромкий вскрик, подумав, что ее что-то укусило.
- Не беспокойся, - негромким голосом сказала она. - Просто я по неосторожности стала на шишку.
Понемногу они все дальше углублялись в лес. Заохал филин среди ветвей старого корявого вяза, Энола дернулась от испуга.
- Не бойся - я с тобой, - тихо молвил юноша, - еще немного осталось.
Луна поднялась над лесом еще выше, заливая его просторы голубоватым холодным светом.
- Мне страшновато, Герберт. Может лучше вернуться, нас, наверное, уже ищут, – с тревогой в голосе сказала девушка.
- Еще чуть-чуть. Вон видишь через поляну ту старую дубраву – это там.
Они пресекли поляну, на которой разлился аромат цветущего терновника, окружающего дубраву, словно стражи. И среди ночной тишины было слышно еле уловимый плеск вод лесного ручья.
- Слышишь, - тихо спросил он, - это здесь. Я уже было начал сомневаться правильно ли мы шли, но вижу, не ошиблись.
- И ты повел меня, точно не зная, попадем ли мы сюда? - возмутилась Энола.
- Но ведь нашел, - улыбнулся ей юноша. И увлек ее за собою под раскидистую сень вековых дубов.
Дубы и вправду были такими старыми, что казалось, будто они росли здесь еще с тех времен, когда этого леса не было тут и в помине. Черные огромные ветви угловатыми пальцами цеплялись за синее звездное небо. Их ряды, как солдаты, смыкались плотным непроходимым кольцом. Продвигаясь дальше, молодые люди стали замечать, что ближе к центру, дубрава редела, можно было уже свободно добраться до ручья, протекающего посреди поляны. Вдоль ручейка росло полным-полно ландышей. Еще едва распустившиеся серебристые колокольчики опьяняли своим волшебным ароматом.
- Как здесь красиво, - выдохнула Энола заворожено.
- Идем дальше, - прошептал у самого ее уха Герберт, нарочно как бы невзначай коснувшись носом шелковистых волос.
Выйдя на лужайку, которая открылась перед ними, они увидели большой серый камень, поросший бурым лишайником и мхами. Он перекрывал собой узкое русло ручья, образуя естественный маленький прудик, на берегу которого росли желтые кувшинки. Герберт подошел к ручью, окунул руки в его прохладные воды и, зачерпнув пригоршню, испил. Потом сбросил с себя рубаху, вошел в прудик, вода которого доставала ему до талии.
- Иди ко мне, здесь совсем не холодно, - низким голосом позвал ее Герберт.
Энола сбросила верхнее платье и рубашку и осталась в нижней тонкой сорочке. Герберт, протянув ей руку, ждал пока она войдет в воду. Намокшая ткань облепила ноги под водой, затрудняла ступать по дну. Вот она уже вложила свои прохладные ладони в ладони Герберта.
- Ну что, замерзла? Давай окунемся - и, обнял ее за точенные плечи, они вместе присели в воде. Прохладная вода непривычно холодила, поднявшись, они почувствовали дрожь, ночная свежесть холодила намокшую ткань. Он снова нежно обнял ее согревая своим телом и стал целовать прохладные губы, будучи не в состоянии насытиться ими, ее прекрасным лицом, полуприкрытыми глазами с трепещущими ресницами. Теплое дыхание смешивалось с его горячим, унося все мысли прочь...Теперь она уже не сопротивлялась, а смелее подставляла их его поцелуям, обвив нежными руками его за шею, прильнув к его обнаженной груди. Он чувствовал кожей ее напрягшиеся от холода воды соски, как дрожит ее живот едва разделенный всего лишь тонкой мокрой тканью. Так они стояли посреди прудика и целовались, не смея вздохнуть, что бы не испугать это волшебное мгновенье первого настоящего поцелуя»
***
Покинув общую гримерку в которой было очень шумно, Томми вышел в ласковую темноту южной ночи. Привычно набросив на плечи легкую курточку, он достал из кармана пачку сигарет и зажигалку, всего на миг помедлив перед тем, как зажать сигарету пухлыми губами.
В один момент Том шестым чувством ощутил, что он здесь уже не один, в его временное одиночество бесцеремонно вторглись. И он прекрасно знал, кто так умел делать.
Адам подошел к поручням балкона и опираясь о них локтями – заговорил.
- Не помешал?
Томми молча помотал головой, не отрывая взгляда от бликов фонарей и тревожно мечущихся теней пальм на стене.
Его голос был совсем рядом, уже не забиваемый грохотом колонок и визгом из-под сцены. Томми стоял к Адаму в пол оборота и уже трижды щелкал зажигалкой чтобы прикурить, но огонек затухал от ночного бриза порывами трепавшего футболку и волосы.
Адам молча взял из его руки зажигалку и уверенным щелчком сам высек огонек и поднес к его сигарете, которая тонко дрогнула словно испугалась опаляющей ласки огня.
Томми на миг сверкнул взглядом в серо-зеленые глаза, благодарно кивнув, с нескрываемым наслаждением выдыхая струйку белого дыма, тут же уносимого очередным теплым порывам ветра.
- Устал? – спросил Адам, чуть осипшим после выступления голосом.
Повисла пауза. Томми снова молча затянулся, удовлетворенно прикрыв густо наведенные черной подводкой глаза с такими же немыслимыми ресницами. И лишь только потом ответил:
- Немного… А ты?
- Не знаю…
Это «Не знаю» отчего то откликнулось неприятным давлением в груди. «Адам, что с тобой? Что творится с тобой мой Адам? Мой друг…» остальное он не осмелился произнести даже в мыслях самому себе. А в слух не сказал вообще ни слова об этом.
- Даже не верится что прошел еще один год..- продолжил Адам глядя перед собой на прозрачное южное небо, усеянное мириадами ярких звезд. Его одолевали противоречивые чувства от тоски потери до надежды на что-то новое, лучшее.
Томми оглянулся и сейчас смотрел на его профиль. Каждая черточка этого лица была такой знакомой, родной до боли желанной… Адам еще не снял свой сценический грим и густо подведенные сумасшедшими тенями глаза сияли в отблесках звездного неба. Томми видел как на миг выдвинулась челюсть и упертый подбородок выступил вперед, как вздрогнули трепетно ноздри идеального носа, а губы дрогнули в немом смешке. Сожаление?
- Ты как?
Теперь Адам молчал, будто взвешивая говорить ли ему что-то, хотя и не мог этого в себе утаить, или же молчать и не грузить никого своими проблемами.
- Как слышишь…
И повернув голову, стал смотреть в лицо Томми, словно выискивая в нем то, что не мог найти в себе самом.
Томми тоже столько хотелось сказать ему в этот момент. Он уже даже забыл про зажатую в пальцах сигарету, и что она жжет кожу догорая. Как так получилось, что они оказались по разные стороны того что было? Вернее сказать, его и не было никогда. Но все что лежало между слов, музыки, взглядов и поцелуев на сцене, и еще между тишиной молчания и дружеских объятий. Оно всегда тайное, недосказанное, не дающее ни уверенности ни обещанный. Оно мучительно болело где-то в самой глубине нутра... И казалось что весь мир сосредоточился только в эти моменты и оживал в из взорах. Но в другой миг словно оборачивалось с ног на голову и становилось ничем иным как плодом больной фантазии, иллюзией, неуловимым, как его легкое дыхание сейчас где-то у виска. И тогда Томми корил себя за глупость надеяться на что-то. Он был его другом, ни чем большим чем Терри, Джонни или кого-то другого из сонма его друзей. Был и останется одним из…Он всегда лишь часть.
Томми закрыл глаза чтоб остановить этот поток немых и ненужных мыслей, которые портили этот особенный момент. Но мягкая теплая ладонь легла поверх его ладони лежащей на поручне. Сперва недвижимо, будто согревая, потом легонько поглаживая, пальцы Адама сплелись с его. Томми ответил на это сжатие и невидимые токи потекли по венам, поднимаясь к плечам, шее, щекам. Ласковый прямой взгляд Адама уперся в лицо Томми словно ощупывал и сканировал. Томми знал этот взгляд. От него хотелось бежать или утонуть. Но сейчас побеждало второе. Такое долгожданное касание пальцев Адама, сперва к его руке, а теперь к подбородку обожгло, сладко оседало в каждом нерве подобно наркотику. Он уже и забыл каково это чувствовать его на себе. Это казалось сном наяву. Теплое дыхание Адама, слишком близко...тревожно близко, еще миг и оно смешалось с его собственным. Едва уловимый запах алкоголя, косметики и аромат его кожи прошелся по уху, по скуле, щеке, пересохшим губам… Адам склонившись взял его лицо в свои ладони и словно в тумане прошелся медленно ими по затылку, шее, коснулся большими пальцами его нижней губы, оттянул рот, словно стирая невидимую помаду, отпустил. Но его взгляд не отпускал, взвешивая все за и против. Но еще момент и ранее мягкая рука притянула Томми за шею и нежные шелковистые, но вместе с тем и властные губы Адама припали к его дрожащим губам. У него было чувство что его переполнило как чашу, еще чуть и все ее содержимое расплещется.
Короткий, обжигающий и не дающий не на что надежды поцелуй и все что он принес, был как молния в пьяном мозгу. Этого не должно быть… или должно? Но требовательные губы все еще снова и снова теребили его рот и не отпускали, принося еще больше тревоги похожей на боль, разбивающей нечто важное вдребезги. Они оба это ощутили настолько ясно, что Адам первым разжал губы отпуская Томми, на секундочку приник лбом ко лбу Томми.
- Да, ты прав мой Томми… Прав. Я не должен… выдохнул Адам прерывисто. – Но я так запутался и устал. Если бы ты знал…
А Томми знал. Знал как никто другой. И от этого еще больше стало грустно.
- Наверное много чего должно было быть не так.
- Адам, - прошептал Томми, почти касаясь его подбородка макушкой, - что бы ни случилось, просто знай – я с тобой. И какое бы ты решение не принял – оно будет правильным.
Томми вздрогнул, словно захлебнувшись неким нервным вдохом, втягивая ноздрями аромат ночных цветов и океана. И отпустив руку Адама, снова достал сигарету в этот раз благополучно подкурив ее с первого раза.
- Спасибо, шепнул Адам с предательской хрипотцой в голосе.
Но их ждали. И вскоре уединение было прервано смехом и приближавшимися голосами Эшли и толстушек, которых смешил Джонни как всегда изводя тех комическими выходками. Они даже не заметили их стоявших в тени дальнего конца открытого балкона.
- Доброй ночи Адам, - негромко сказал Томми, вышвырнув легким щелчком недокуренную сигарету, которая алой искрой взлетела в воздухе описав огненную дугу и полетела вниз как в пучину.
-Доброй ночи. До завтра. – ответил Адам, глядя как скрылся в освещенном проеме Том. А еще через пару минут Адам уже присоединился к шумной компании и взял из рук Терренса предложенный им бокал с коктейлем. Новогодняя ночь была в самом разгаре.
Они праздновали всю ночь. Саули порядком выпив и устав, отправился спать не дожидаясь Адама, которого невозможно было оторвать от всеобщего веселья. Саули устал его ждать, да и к чему ждать, удалившись в домик, предназначенный отдельно для них. Он за последние месяцы научился пропускать мимо себя такое поведение Адама, который порой словно с цепи срывался и забывал про его присутствие. Тогда банальное тупо
|
| |
| |
